Энтогенез-1 - Юрий Бурносов

действительно казалось, что остров пошатывается, — или просто слегка кружилась голова из-за почти абсолютной темноты и недосыпа. Море отклонялось назад, а потом ухало, будто бросаясь грудью на запертую дверь. Мелкие брызги обдавали лицо, оседали на губах. Вода была едва соленой — видно, где-то рядом в Сиамский залив впадала река, да и близость Меконга давала о себе знать. Даже пахло здесь скорее не морем, а большим озером. Дима сидел на влажном бетоне, обхватив колени и положив на них подбородок. Неплохо бы завалиться спать. Еще немного, и ему будет плевать на крики и гогот под самым ухом: слишком устал. Перелет, новые люди вокруг, постоянные разговоры… Даже море уже разочаровывает — недосоленное какое-то. Пираты лезут, придет же такое в голову… Какие уж тут пираты.

А Антон, между прочим, затяжки не сделал. И глаза у него были не красные и не слезились, как у других… И Лера развернула бы уши, как локаторы, если б могла. Дима вспомнил треп своих приятелей, когда они обкуривались. Да, так можно узнать о людях довольно много, — хотя простое пиво дает тот же эффект. Несколько минут Диму одолевал соблазн вернуться на веранду и тоже послушать, но брезгливость победила. Ну ее к черту, такую информацию. Справится как-нибудь и без нее. А кстати, на веранде вроде бы затихли. Можно наконец забраться в спальник и отключиться.

Дима встал — и почти сбил с ног неслышно подошедшую к нему Олю. Отступил на шаг, придержал покачнувшуюся девушку за плечо — не хватало еще, чтобы свалилась в воду.

— Так есть хочется, — жалобно сказала она. — У меня в сумке шоколадка, но я не могу ее достать.

— Почему?

— А вдруг там змея? — Оля хихикнула. — Вдруг туда забралась змея и ест мою шоколадку… Николай сказал, ночью не надо никуда ходить. И не хватать руками сказал.

— Нет там никакой змеи, — буркнул Дима почти сердито, — это ты по обкурке гонишь.

— Не гоню. Все любят шоколадки, чем змеи хуже? Они мерзкие такие, — Оля брезгливо передернула плечами. — Отвратительные, склизкие… Сидят в моей сумке…

— Нет там никого, — перебил Дима. — Ну хочешь…

— …едят мою шоколадку, — не слушая его, продолжала Оля. — А он их любит. Мерзкие ядовитые кусачие твари, а он от них в восторге. А они ему, между прочим, слова доброго за всю жизнь не сказали, только молча жрут его шоколадки… и конфеты… и пиццу… А я стараюсь, стараюсь, а все равно никому не нравлюсь…

Оля всхлипнула.

— Ты мне нравишься, — хрипло проговорил Дима.

— Нет, это не считается, — рассеянно ответила она. — Ужасно есть хочется, да?

ГЛАВА 3. ПРЫГАЙ И ПЛЫВИ

Треск мотора, мгновение тишины, глухой стук, когда катер ударился бортом о причал. Дима приоткрыл глаза и наполовину вылез из спальника. В комнате было сумрачно и почти прохладно — видно, едва рассвело. Дима потянулся, разминая затекшее тело, и, поджимая пальцы ног от прикосновения к холодному цементу, вышел на веранду.

Эта сторона отеля была обращена на запад. Прямо под перилами темнели густые древесные кроны, а еще ниже среди скал притулился пирс, у которого тихо качался белый скоростной катер. Солнце еще не поднялось, и в тени острова море было как серый переливчатый шелк, переходящий в тусклое золото. Дима глубоко втянул воздух — влажный, пряный, прохладный — и засмеялся, сам не зная чему. Внизу громко зашуршало. Мелькнула кремовая шерсть, темная мордочка: как и обещал Николай, одна из «девочек» пришла познакомиться. Гиббониха секунду смотрела на Диму. Он подмигнул ей; обезьяна ухнула, будто отвечая, повисла на длиннющих руках и перелетела на соседнюю ветку. Дима снова глубоко вздохнул и почувствовал себя совершенно счастливым. Это утро принадлежало только ему.

По дощатым мосткам загрохотали шаги.

— Что значит — «спят»? — донесся раздраженный голос. — Мне что, ждать, пока проснутся? Может, мне их еще с ложечки покормить?

Дима перегнулся через перила. Загорелый крупный мужчина, с топотом поднимающийся по лестнице, явно Пленский. За ним спешили два молодых кхмера — видимо, матросы с катера. На какое-то мгновение Димой овладело дурацкое, но жгучее желание плюнуть прямо на густую белобрысую шевелюру Пленского. Он отшатнулся от перил и смущенно ухмыльнулся. Кхмер внизу быстро говорил что-то — голос был тихий и испуганный.

— А меня не волнует! — рявкнул Пленский. — Спят — так разбудите, я ждать не собираюсь! Вэйк ап! Живо!

Один из кхмеров испарился. Вскоре Дима услышал робкий стук в дверь, а за ним — недовольное мычание Кирилла.

— Просыпаться, — сказал матрос, просовывая лохматую голову в дверь, — босс приехать, пожалуйста.

— С ума сошли… сколько времени? — томно протянула Ира.

— Босс приехать, — безнадежно повторил кхмер.

— О’кей, о’кей, — проворчал Вова, — встаем.

— Босс ждать на крыше сейчас, пожалуйста.

— Сейчас?!

— Хоть умыться дайте, — простонала Лера. — Не можем же мы в таком виде…

— Ты, наверное, не можешь, — с усмешкой ответил Антон, — а я пошел.

— Знала бы — перед сном бы накрасилась, — тихо буркнула Наташа.

— Тебе бы не помогло, — немедленно откликнулась Лера. Мгновение казалось, что девушки сейчас вцепятся друг другу в волосы — но тут Наташа резко отвернулась и принялась рассматривать себя в крошечное зеркальце.

Оля судорожно расчесывала пальцами свою рыжеватую шевелюру. Дима поймал ее заполошный, сосредоточенный взгляд и не удержался.

— Отличный у нас будет начальник, — улыбнулся он девушке. — Терпеливый и понимающий.

Оля шутки не поддержала. Она посмотрела на Диму почти испуганно и поджала губы уже знакомым ему движением.

— Да забей…

Оля еще плотнее сжала рот, и Дима замолчал. Не умеет он утешать паникующих девушек. Что он сейчас ни скажи — все будет глупо и не в тему. Лучше уж заткнуться. Взять бы ее за руку, успокоить… но ведь выдернет сердито ладонь, посмотрит, как на пустое место, и отвернется. Дима вздохнул и следом за остальными заторопился к лестнице.

На крыше уже было солнечно, но пока не жарко — только приятное тепло и нежный ветерок с моря. Насыщенный влагой воздух, пронизанный светом, казался розовато-желтым; он чуть подрагивал и клубился — с быстро нагревающегося, отсыревшего за ночь битума поднимался пар. Вокруг пустого пока бассейна уже расставили складные стулья. Далеко внизу копошились смуглые фигурки — матросы таскали на катер какие-то мешки, свертки и коробки. «Снаряжение для нас, — подумал Дима, — значит, скоро отплываем…» Его охватило радостное предвкушение.

На краю бассейна рядом с резным столиком — тоже, видимо, антикварным — стоял Пленский. Он посматривал на студентов сверху вниз, и на его лице постепенно проступало легкое отвращение. Слегка выпяченная нижняя губа и