Когда палач придет домой - Александр Риттер

Я протянул документы и вновь с трудом удержался на ногах при очередном приступе головокружения. Я заметил, что старушка, которая доложила обо мне патрульному полицейскому, внимательно наблюдает за мной. Ну и черт с ней. Она так стара, что скоро безо всякого моего вмешательства перестанет представлять какую-либо угрозу режиму секретности организации.

– Документы в порядке, мистер Сандерс, – сказал полицейский, а я постарался принять вполне здоровый, а главное, достойный мистера Сандерса вид и сказал:

– Большое спасибо. Если вы не против, я пойду. Кстати, вы не подскажете, где здесь ближайший телефон?

– Налево за ближайшим углом, – ответил коп и потопал дальше, не обращая на меня более ни малейшего внимания. Только старушка все еще внимательно рассматривала меня.

– Пока, бабуля, – сказал я и направился к телефону.

Слава богу, мне удалось дойти до угла, ни разу не упав, потому что маленькие хитрые глазки старухи были нацелены мне в спину не хуже пистолетных стволов. Едва завернув за угол, я опустился прямо на тротуар, прислонившись спиной к стене. Однако глаза закрывать не стал. Не хватало мне еще и здесь отрубиться и попасть под ноги моему другу патрульному, с которым я только что уже имел не слишком приятную для меня беседу.

Немного отсидевшись, я встал на ноги и пошел к телефону. Стало уже почти темно, однако фонари еще не горели. К тому же с моим зрением творилось что-то странное. В итоге я нашел телефон, только когда едва не разбил об него голову.

Около телефона я еще немного посидел, отдыхая, а потом собрался с силами и позвонил сэру Найджелу. Тот взял трубку сразу же и выдохнул в нее прежде, чем я успел открыть рот:

– Нашли уже?

– Не знаю, – ответил я.

– Бен, это ты? Слава богу! Я уже и не знал, что думать после твоего звонка из полиции и такого долгого молчания.

– Со мной все в порядке или почти все. Только голова немного болит, но это все пройдет. По этому телефону можно говорить открытым текстом?

– Да.

Я посмотрел по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, сказал в трубку:

– Задание я выполнил. Старший инспектор Джеймс, его команда, все свидетеля и все улики ликвидированы. Кроме того, я проверил кабинет Джеймса. Там все чисто. В полиции, насколько я понял, все произошедшее считают несчастным случаем. Моего описания у них нет, и моя роль в этом деле у них не вызывает подозрения. В протоколах я фигурирую как Чезаре Кристатос, частный полицейский, друг инспектора Джеймса, по его личной просьбе проводивший дополнительные меры безопасности, так как Джеймс не доверял кому-то из своего окружения. Я подбросил в стол Джеймса кое-какие бумаги, которые подтверждают это, так что все чисто.

– Браво, мой мальчик! – воскликнул сэр Найджел. – Прекрасная работа! – добавил он с не меньшим энтузиазмом секунду спустя. Потом уже более спокойным тоном сказал: – Я был уверен, что ты справишься с этим заданием.

– Без вас я бы не справился. Спасибо, Найдж.

– Мне-то за что? Это ты все выполнил.

Меня внезапно пронзила страшная тоска, когда я вспомнил веселых охранников, сержанта, давшего мне прикурить, сосредоточенные взгляды команды Джеймса, всех, кто теперь превратился в обугленные, изуродованные трупы. Господи, прости меня. Я не хотел их убивать, но так было надо. Глупое гнусное слово, от которого так и прет запахом подлости и предательства. НАДО. Как же мне дальше жить с таким грузом на совести? А как жила Светлана с еще более тяжелым грузом? Она смогла выжить, потому что так было НАДО. И я смогу выжить. Я выживу. Она выжила ради того, чтобы обелить память своего отца, спасти людей, умирающих от вируса, изобретенного им. А я выживу ради нее, потому что без меня у нее не хватит сил выстоять. Я выстою ради нее, потому что так НАДО.

До меня долетел все еще доносившийся из трубки далекий голос моего шефа:

– Бен, ты меня слышишь? Где ты, Бен?

– Извини. Я уронил трубку, – соврал я, приходя в себя.

– Я хотел спросить, как ты себя чувствуешь?

«Отвратительно! Хуже некуда! Как должен чувствовать себя кающийся убийца», – подумал я, однако сэру Найджелу ответил:

– Не так уж плохо. Однако я был бы очень благодарен, если бы ты прислал за мной машину.

– Это нетрудно. Где ты сейчас находишься?

– Минутку. Я этого и сам не знаю, – сказал я, положил трубку телефона на край аппарата и прошелся по улице. Фонари уже зажглись, и в их свете я рассмотрел название улицы. Потом я быстро вернулся к телефону.

– Я нахожусь на Саут-Рок-стрит, около дома номер 212, рядом с телефонным аппаратом. Здесь я буду ждать вашу машину.

– Отлично. Машина будет минут через пять-шесть.

– Так быстро? – удивился я. – Ты что, специально ради меня кого-то держал все это время наготове?

– Не обольщайся, – хмыкнул мой шеф. – У меня в том районе дежурит несколько машин в связи с другим делом. Я спокойно могу снять любую из них, чтобы побыстрее отвезти тебя домой.

– Может быть, в этом деле потребуется моя помощь? Я нахожусь в прекрасной форме… – неожиданно для себя предложил я. Мой мозг не управлял больше языком, он лишь пассивно наблюдал за торжеством впитанных за более чем двадцать лет инстинктов. А ведь я хотел бросить эту работу.

– Успокойся и отдыхай. Ты только что выполнил опаснейшее задание, тебе просто необходим отдых. С этим делом твои коллеги справятся и без тебя. А тебе надо отдыхать и набираться сил, потому что завтра будет новый день.

– Конечно, – сказал я, стараясь взять себя в руки.

– Ладно, сиди там и жди машину. Я сейчас с ними свяжусь. Постарайся, чтобы вас никто не видел.

– Конечно.

– До свидания, Бен.

– До свидания, Найдж, – ответил я, кладя трубку, и подумал, что, судя по голосу, мой шеф тоже вымотался до предела.

Я набрал номер Светланы, однако там мне ответил только автоответчик. Я посмотрел на часы. Было уже почти девять вечера. Если она задержалась на работе, отрабатывая прогулы и опоздания, то ее начальника следовало признать настоящим зверем. Больше я, вероятно, сегодня ей не позвоню. Уже очень поздно, а я страшно устал. Конечно, я не поеду на казенной машине с водителем домой к Светлане. Это слишком нагло, не опасно даже, а именно нагло.

Поэтому, когда раздался длинный сигнал после милого голоса Светланы, я сказал:

– Солнышко, к сожалению, я не приеду сегодня к тебе. Буду только завтра утром. Спокойной ночи и до завтра, – и повесил трубку. У меня просто не было сил долго говорить.

Потом я присел, опершись спиной о телефонный автомат, и закурил. Былой зуд, раздиравший мою душу сотнями кровавых картин, пропал. Меня охватило какое-то оцепенение, безмолвное и безмятежное. Голова продолжала кружиться, словно глобус. Глаза иногда застилала какая-то темная пелена. Наверно, это было даже к лучшему. Когда моя голова была в столь плачевном состоянии, я просто был не в состоянии думать. Да, наверно, это к лучшему. Все, что ни деется, все к лучшему.