Костры миров - Геннадий Мартович Прашкевич

низкорослый, как кустарник одичавшего крыжовника, сжимал узловатые кулаки.

– …и вот из дупла появился карлик, – старался я никого не разочаровать. – Он был тощий. Он стонал, кашлял и падал в обморок. Настоящий урод, гордиться можно. И, увидев матроса, урод этот упал на колени, умирая от голода: «Братан, у тебя нету хлеба?..»

4

Из-за обрубистого мыса, из-под раздвинутых ветром перистых облаков одна за другой вылетали длинные стремительные пироги. Вблизи каменистого острова Грига крутился водоворот, в нем мелькали щепки и белая пена, но жуткие каннибалы, воя и задыхаясь, как муравьи, вытаскивали на берег Валю Каждую. Она была для них приманкой. Они приманивали на нее неизвестное чудище. «Последний писк», – радовались они. Я волновался. Я предупреждал Семихатку об ответственности. Я не сильно верил во все эти россказни о морском чудище, но намекал знаменитому режиссеру, что писк действительно может оказаться последним.

Семихатка ничего не хотел слышать.

Каннибалы грубо бросали Каждую на песок.

Не умывшись, не плеснув водой на свои гнусные рожи, они пускались в дикий бессмысленный пляс, нагуливая и без того непомерный аппетит. А в тридцати метрах от всего этого ужаса, за густыми кустами, наступив мне на спину грязной босой ступней, забив заряд дымного пороха в чудовищно большое ружье, ждал своего торжества сын торговца, будущий бразильский плантатор, рабовладелец и вообще плохой человек господин Р. Крузо. Он наконец открывал пальбу, и пораженные грохотом выстрелов каннибалы рассыпались по острову, бросив несъеденной такую прекрасную женщину, как Валя Каждая. Господин Р. Крузо, мерзкий радикулитчик, хромая, шлепал через всю поляну к прекрасной пленнице, на которой действительно не было ничего, кроме веревок, и пытался поставить свою грязную ступню и на ее спину.

Увидев такое, я впадал в гнев.

Я бил господина Р. Крузо всем, что попадало мне под руку.

Семихатка выл от восторга: «Держите свет!» И опять, опять, опять из-за острого мыса, из-под растрепанных пестрых облаков выскакивали длинные пироги, опять Валю Каждую бросали на песок, и босой господин Р. Крузо, рабовладелец, подло и боязливо оглядываясь – не преследует ли его неистовый Пятница? – шлепал к прекрасной пленнице…

«Знаешь, – заметил мне Робинзон в минуту отдыха. – Ты не сильно налегай на кулаки, а то я тебе в глаз выстрелю. – И пояснил: – Я на Вальку наступаю не потому, что мне этого так уж хочется, а потому, что так предписано сценарием».

«А меня полегче швыряйте, – жаловалась на дикарей Каждая. – Вы же видите, я совсем без одежд! Вот и вот. У меня синяки на бедрах!»

5

Каждая! Каждая! Каждая!

6

– Бери ее, Робинзон, бери, сука, сволочь! – вопил Семихатка. – Бери грубо! Еще грубее. Притисни к дереву, пусть застонет! Ну как ты ее берешь? Разве так берут пленницу? Она ничтожная пленница, а ты самец, в тебе нет ничего человеческого! Ты просто-напросто изголодавшийся потребитель! Где грязная страсть? Где мускусный запах?

И яростно вопил: «Пятница!»

Меня не надо было просить дважды.

Я показывал, как это надо делать, и влажные губы притиснутой к дереву пленницы совсем не по-служебному уступали моим.

– Дайте Пятнице нож! – вопил Семихатка. – Дайте ему длинный нож!

И нож мне подавали такой, что им можно было проткнуть самую длинную свинью Насибулина…

7

Каждая! Каждая! Каждая!

8

«Не делай из губ розочку! – вопил Семихатка. – Ты пленница! Ты ничтожна! В тебе наконец разбудили самку человека. Теперь смерть от морского чудища – вот твой путь к свободе!» И кричал мне: «Бери ее, сволочь! Бери наконец. Пусть почувствует, чего стоят настоящие дикари!»

Водоворот у острова крутил щепки и белую пену, что-то там хлопало по воде, угрюмо вздыхало, чавкало, причмокивало жадно, но голос Семихатки перекрывал все звуки.

«Там живое…» – нежно шептал я Каждой.

«Где?» – со страстью прижималась ко мне самка человека.

«Под островом…»

«Я боюсь…»

Но вместо чудища вылез однажды из влажных кустов приземистый человечек в защитных шортах, в армейской рубашке, в тяжелых башмаках. На Валю Каждую он даже не взглянул. «Как мне пройти к острову Грига?»

9

Каждая! Каждая! Каждая!

10

Светящийся накат.

Водяные валы, выкатывающиеся на песок.

Злобный нежный июль одна тысяча девятьсот семьдесят первого года.

11

Потом потребовалось снять коз.

Но на Шикотане никаких коз не было.

Не было их и на Итурупе. Может, какая случайная жила на Симушире или на Шумшу, но гнать туда военный самолет даже товарищ Каюмба не решился. Просто купил старую козью шкуру у Насибулина. «Какие, глядь, проблемы?» Надо сыграть стадо коз – сыграем. И все почему-то посмотрели на меня.

Я удивился: какое стадо?

Семихатка сказал: самое обыкновенное!

Да как же солист, поразился я, может исполнить партию хора?

Это зависит всего лишь от партитуры, прорычал мне в ответ Семихатка.

На меня напялили вонючую шкуру, зашили, навели грим, вычернили хвост и бороду, подтолкнули, прикрикнув: «Двигай рогами, глядь!» И я сделал первый шаг. Первый короткий шаг. Как на Луне Армстронг. И шаг этот, впоследствии тысячекратно повторенный на пленке, действительно дал иллюзию огромного, блеющего козьего стада, несущегося к верной гибели – к пропасти. А Валя Каждая в ужасе воздевала руки. Совсем ничего на ней не было, кроме веревок.

Тетрадь шестая. Хор звезд

Водопад Птичий низвергается с высоты 12 м непосредственно у мыса Водопадный и образует озеро, которое соединено с бухтой широкой протокой. Водопад напоминает белый парус и приметен с больших расстояний. В тихую погоду из водопада можно принять пресную воду при помощи шлангов и мотопомпы. Для принятия воды рекомендуется становиться на якорь против мыса на глубине 9–11 м. Затем завести швартовы с кормы на берег и, подтравливая якорную цепь, подтянуть корму на расстояние 0,5–0,8 кбт от протоки, наблюдая за тем, чтобы глубины под кормой были не меньше 5–7 м. Мотопомпу при этом можно установить на берегу или на катере.

Лоция Охотского моря

1

Я неторопливо шел по отливу.

Женщины, собиравшие морских гребешков, окликнули меня.

– Видите, пятно? – сказала одна, черненькая, брезгливо зажимая тонкий нос пальцами. На лоб она надвинула платочек, блестели черные глаза. – Вчера пятна не было, значит ночью кто-то на песке лежал, верно? Вот только кто? – спросила она с надеждой. – Сам уплыл, а вонь осталась.

– Может, ушел, а не уплыл?

– Это вы почему так говорите?

Я пожал плечами.

– Куда ушел?

– В горы.

– Да ну, – сказала вторая, блондинка. Волосы