Эхопраксия - Питер Уоттс

— Мы не будем стыковаться, — напомнил ей Мур.

— Сколько еще? — спросил Брюкс.

— Тридцать минут плюс-минус. Пора завершать операцию.

Проект форпика не предусматривал, что его будут использоваться под рабочее пространство для маневров, пришлось все там переоборудовать, и теперь оставшаяся в живых команда „Венца“ висела на противоперегрузочных упряжах в альковах для скафандров, прямо напротив стыковочного шлюза. Брюкс и Мур заварили его, когда корабль пролетал мимо Венеры, а Сенгупта поставила по швам термитные заряды шесть часов назад. Подходящих переборок почти не осталось, но Ракши, все еще не желая пускать КонСенсус к себе в голову, ободрала стойку с инструментами и шлепнула смарткраской прямо на геккопластины. Микроволокна слегка размывали изображение на высоких разрешениях, но для всех нужных окошек, сиявших оттенками золотого и изумрудного, места хватало: для радарных профилей, оверлеев траектории, показателей двигателя, ускорителей и тормозов. Последний туз из рукава Мура, который был слишком похож на списанный в утиль мусор, медленно разбухал на фоне обманчивого зелено-голубого полумесяца Земли, все глубже катящейся в пропасть отчаяния.

В специально отведенном окне справа от сцены виднелась Валери, по-прежнему привязанная к мачте. Она не двигалась несколько недель, но в этом застывшем теле чувствовалась смертельная угроза, словно там лежало нечто, похожее на взведенную пружину, и отсчитывало время.

Свое недолгое время. Счет шел уже на минуты.

Легкий толчок: медленное, постепенно растущее давление прижало Брюкса к стене алькова. На стойке с инструментами аватар „Венца“ громоздко развернулся на сто восемьдесят градусов вокруг центра собственной массы и пошел на попятное возвращение.

— Держитесь, — предупредила Сенгупта и вдарила по тормозам.

Изувеченный, с ампутированными конечностями, выжженный корабль застонал и выдал корректирующий импульс. Сброс скорости вдавил Брюкса в пол. Он покачнулся; упряжь держала его наверху, пока „Венец“ исполнял финальный выход вниз. Мур прикоснулся к какому-то невидимому контроллеру, и снаружи, в вакууме, его спутник-хамелеон разъехался по швам, как на схеме взрыва: солнечные батареи и радиаторные лопасти разлетелись по сторонам в облачках пара, тут же превратившихся в снег. Оболочка развалилась, как четвертованная; части тел безмолвно расплылись во все стороны. Огромный наконечник стрелы, направленный в Землю, вылез наружу там, где отпала фальшивая кожа, и засиял в лучах Солнца; короткие крылышки переливались, будто стрекозиные.

Летящие обломки забарабанили по корпусу „Венца“, словно град из булыжников. Мур подождал, когда этот поток иссякнет, и нажал переключатель.

На люке вспыхнули трещины солнечного света; намертво заваренный барьер, пылая, раскрылся и упал. Шлюз моментально расширился; быстрый ураган потянул листы обшивки вместе с Брюксом в космос. Паутина удержала его на месте, пока полковник не отстегнул все пряжки. Экипаж рухнул в пустоту, где из звуков осталось лишь быстрое тяжелое дыхание на грани с паникой, затопившее шлем Дэна. Внизу раскинулась темная Земля; слишком выгнутая для обычного пейзажа; слишком огромная и близкая, чтобы казаться сферой. Метеосистемы оставляли отпечатки грязных пальцев на ее лице. Береговые линии и континенты сияли галактиками там, где ярко пылала цивилизация, и тускло, прерывисто сверкали оранжевым там, где она уже выгорала.

Лететь вниз было очень долго.

Солнечные лучи превратили обломки впереди в ослепительную головоломку, но буквально на миг звезду скрыла огромная черная рука. Брюкс забил руками и повернулся посмотреть, как уходит „Терновый венец“, все еще массивный, озаренный встающим Солнцем и ярким расходящимся во все стороны полумесяцем Земли. Последний замерзший выдох корабля искрился рядом с носом тусклым облаком из драгоценностей.

Укрытие Валери Дэн не разглядел.

Что-то дернуло за поводок. Брюкс развернулся на месте — к челноку, увеличивавшемуся на глазах посреди облака из обломков.

— Сосредоточься, — прошипел Мур по связи.

— Извини…

Они летели вперед: Джим во главе, остальные тащились следом. Шлюз челнока зиял позади изогнутого окна в кабине, как барабанная перепонка лягушки, надрезанная и оттянутая к затылку. От какой-то магической напыленной термоизоляции корпус переливался нефтяными радугами.

Слабая статика ледяных кристаллов шептала, задевая шлем Брюкса. Потом Мур достиг цели: его ботинки пришлись ровно на промежуток между краем шлюза и удобным поручнем, приваренным, словно штанга для полотенец, к шкуре шаттла. Полковник слегка подогнул ноги, компенсируя столкновение; не глядя, ухватился за перекладину, словно его рука отрастила собственную пару глаз. Брюкс проплыл над ним и распластался на фюзеляже. Отскочил, развернулся на тросе, в панике ухватился за утопленный конус спящего маневрового двигателя буквально в нескольких сантиметрах — и наконец почувствовал, как его ботинки со щелчком прицепились к корпусу.

„Венец“ уже прошел мимо и медленно, торжественно дрейфовал, вращаясь, по направлению к терминатору; его инерция сошла на нет, скорость упала, и вечное падение вокруг Земли превратилось в бесповоротный сжигающий полет. Расстояние и ограничения зрения излечили шрамы корабля. Теперь — разодранный, спаянный заново, обожженный и сломанный — он казался почти нетронутым. „Ты сохранил нам жизнь, — подумал Брюкс. — Мне очень жаль“.

Мур выдернул Дэна из одной секунды в другую, смотав его и Сенгупту, как рыб на крючке. Дэн даже на секунду позавидовал собранности пилота: та не издала ни звука и не дышала тяжело во время падения через бескрайнюю пропасть. Только сейчас, посмотрев в ее забрало, он увидел, как шевелятся губы Ракши под крепко зажмуренными веками. Только сейчас, стукнувшись шлемом о шлем, он услышал ее заклинание:

О черт твою мать твою мать…

„Ах ты, мелкая трусишка. Микрофон, значит, отключила…“

Мур затолкнул Сенгупту в открытый люк, словно мешок. Брюкс последовал за ней, втянув себя в кабину: два ряда, один за другим, в каждом — шесть противоперегрузочных кресел, как по полудюжине яиц в упаковке, почти расплющенных, еще чуть-чуть — и их можно было бы назвать койками; только едва угадывались изгибы под ягодицы и колени. Около подковы управления стояли обычные командные кресла. Перед ними во всю длину кабины раскинулся визор из кварцевого стекла. Нос челнока уткнулся вниз, звезд не видно; мир от края и до края наполняла тьма, светлеющая ближе к правому борту.

Вот и все. Люк в переборке наверху; еще один, поменьше, в палубе; оба задраены. Первый, наверное, вел в грузовой отсек — довольно скромных размеров, судя по размерам судна. Через дыру в полу можно было попасть, максимум, в узкий служебный туннель. „Извлечение с орбиты в особых случаях, — объяснил еще на „Венце“ Мур, — Экстренная отправка на планету для солдат, оказавшихся в бедственном положении после провальной миссии“. Не челнок, а огромный парашют: раз попользоваться и выбросить.

Мур задраил люк и втиснулся в командное кресло; Сенгупта, оправившись от непродолжительной кататонии, неуклюже забралась во второе. Брюкс пристегнулся к одному из кресел в задних рядах, пока их попутка разогревалась. Снаружи вернулись звуки: поначалу на уровне шепота, едва слышные за дыханием регулятора в шлеме и бормочущей декламацией предполетных проверок в ушах. Шипение сжатого газа. Крохотные щелчки и писки, приглушенные, будто доносились из под подушки. Треск древних переключателей в пазах.