5-ая волна - Рик Янси

И я бегу.

Я перепрыгиваю через поваленные деревья и замерзшие кусты. Снова слышу очереди из скорострельного оружия.

Гранаты. Сигнальные ракеты. Штурмовые винтовки. Это не бсоры открыли на нас охоту. Это профессионалы.

Из адски красного света сигнальных ракет я ныряю в темноту, а потом налетаю на дерево. Удар сбивает меня с ног. Не знаю, как далеко я убежала, но, наверное, далеко, потому что я больше не вижу оврага и не слышу ничего, кроме стука собственного сердца.

Я прячусь за стволом упавшей сосны и жду, когда вернется дыхание, которое я потеряла еще в овраге. Жду, когда рядом упадет очередная сигнальная ракета или из подлеска выскочат глушители.

Вдалеке стреляет винтовка, я слышу чей-то визг и ответную очередь. Потом – тишина.

«Так, если стреляют не в меня, значит, стреляют в Эвана», – думаю я.

От этой мысли становится легче на душе, но тяжелее на совести. Он там один против профессиональных вояк, а я где? Прячусь за поваленным деревом, как соплюха трусливая.

Но как же Сэм? Я могу побежать обратно и вступить в бой, который, вероятнее всего, будет проигран, или остаться в укрытии, то есть в живых, и попробовать выполнить данное обещание.

Это мир или – или.

Еще один выстрел из винтовки. Еще один девчоночий крик.

Снова тишина.

Он убирает их по одному. Парень с фермы без боевого опыта против отряда профи. Их больше, они лучше вооружены, а он отстреливает их с тем же хладнокровием, что и глушитель, который истреблял людей на федеральной автостраде и который загнал меня под машину, а потом загадочным образом исчез.

Выстрел.

Крик.

Тишина.

Я не двигаюсь. Спряталась за стволом сосны и жду. Минут через десять этот ствол становится моим лучшим другом, я решаю назвать его Говардом. Говард – мое любимое бревнышко.

«Знаешь, когда я в первый раз увидел тебя в лесу, решил, что мишка твой».

Хруст веток и шорох сухих листьев. На фоне деревьев появляется черная тень. Тихий голос глушителя. Моего глушителя.

– Кэсси? Кэсси, все кончилось.

Я встаю на ноги и направляю винтовку прямо в лицо Эвана Уокера.

Эван моментально останавливается, но выражение растерянности с его лица исчезает не сразу.

– Кэсси, это я.

– Я знаю, что это ты. Только я не знаю, кто ты.

Сжимает зубы. Голос звучит напряженно. Злится? Разочарован? Не могу определить.

– Опусти винтовку, Кэсси.

– Кто ты, Эван? Если Эван – твое имя.

Усталая улыбка. Он опускается на колени, падает лицом вперед и замирает.

Я жду. Винтовка смотрит в его затылок. Эван не двигается. Я перепрыгиваю через Говарда и тихонько пинаю своего спасителя. Он все равно не шевелится. Я опускаюсь на колено рядом, упираю приклад винтовки в бедро и трогаю шею лежащего, чтобы проверить пульс. Жив. Штаны изодраны от пояса вниз. На ощупь мокрые. Я нюхаю свои пальцы – кровь.

Прислоняю свою винтовку к поваленному дереву и переворачиваю Эвана на спину. У него подрагивают веки. Он протягивает руку и касается моей щеки окровавленной ладонью.

– Кэсси. Кэсси от Кассиопея.

– Не начинай. – Я ногой отпихиваю его винтовку подальше. – Ты серьезно ранен?

– Думаю, очень серьезно.

– Сколько их было?

– Четверо.

– У них не было ни одного шанса, да?

Вздох. Эван смотрит на меня. Он может ничего не говорить, я все понимаю по глазам.

– Да, ни одного.

– Потому что ты не рожден убивать, но рожден делать то, что должен.

Я делаю вдох и задерживаю дыхание; он должен понимать, к чему я веду.

Эван не сразу, но все-таки кивает в ответ. Я вижу боль в его глазах и отворачиваюсь, чтобы он не заметил боль в моих.

«Ты начала это, Кэсси. Теперь нет дороги назад».

– И ты мастер в этом деле?

«Да в этом-то и проблема, Кэсси. А как насчет тебя? Для чего рождена ты?»

Он спас мне жизнь. И он же пытался ее отнять. Как такое может быть? Это нелогично.

Смогу ли я оставить его, истекающего кровью? Оставить, потому что он обманывал меня? Брошу его, ведь он никакой не милый Эван Уокер, охотник поневоле, горюющий сын, брат и влюбленный, а некто или нечто совсем далекое от человека? Достаточно ли этого, чтобы соблюсти первое правило и пустить пулю в этот красивый лоб?

«Ой, брось, кого ты хочешь обмануть?»

Я расстегиваю его рубашку и бормочу под нос:

– Надо снять одежду.

– Ты не представляешь, как долго я ждал, когда ты это скажешь.

Улыбка. Один уголок рта выше другого. Очень сексуально.

– Твое обаяние на меня не подействует. Можешь приподняться? Только чуть-чуть. Хорошо, теперь вот это.

Я даю Эвану две болеутоляющие таблетки из аптечки и бутылку с водой. Он послушно глотает.

Стягиваю с него рубашку. Он смотрит мне в лицо, но я прячу глаза. Пока снимаю с него ботинки, он расстегивает ремень, а потом и молнию. Приподнимает зад, но я не могу стащить с него штаны, они намокли от крови и прилипли к ногам.

– Срывай, – говорит Эван и переворачивается на живот.

Я стараюсь как могу, но мокрая ткань такая скользкая.

– Вот, попробуй этим.

Эван дает мне нож. Он в крови, но я не спрашиваю, откуда эта кровь.

Медленно, потому что боюсь его порезать, распарываю ткань от одной дырки к другой, а потом снимаю с него штаны, как кожуру с банана. Да, это очень точное сравнение – как кожуру с банана. Мне нужна сочная мякоть правды, но до нее не доберешься, пока не снимешь кожуру.

Раздев его до трусов, я спрашиваю:

– Осмотреть твой зад?

– Было бы интересно узнать твое мнение.

– Оставь свои убогие шуточки.

Я разрезаю с боков трусы. С задницей у него все плохо. Плохо в том смысле, что она вся изрешечена осколками. В остальном задница очень даже ничего.

Я стираю кровь марлей из аптечки и пытаюсь сдержать истерический смех. Надеюсь, желание хихикать вызвано стрессом, а не видом голой попы Эвана Уокера.

– Ничего себе! Настоящее решето.

– Постарайся остановить кровь, – задыхаясь на каждом слове, просит Эван.

Я обрабатываю раны как могу и спрашиваю:

– Можешь перевернуться на спину?

– Что-то не хочется.

– Мне надо осмотреть твой перед.