Магнатъ - Алексей Кулаков

— Н-да? А по мне — так себе вечерок, Гриша.

Приставив обойму к направляющим, князь надавил на верхний патрон большим пальцем.

Тр-рр!..

С легким лязгом сняв затворную задержку, стрелок в хорошем темпе отстрелял семь «двоек» по дальней мишени. Подхватил новую обойму с четырнадцатью латунными «толстячками», вставил в пазы, надавил большим пальцем, и очередные патроны наполнили встроенный в рукоятку пистолета магазин.

— Случилось что, командир?

Ррдуом-ррдоум, ррдоум-ррдоум!..

— Как сказать. В Англии Хайрем Максим подал в суд за нарушение его патентных прав, в САСШ мистер Томас Эдисон резко озаботился схожестью наших кинокамер со своим кинетоскопом, в Австрии герр Манлихер пытается обойти наши патенты, в Германии этим же занимаются братья Маузеры, в Испании уже пытаются клепать копии «Кнута» и «Орла».

Ррдоум-ррдоум-ррдоум-ррдоум!..

— В Кыштыме, из-за ошибок планирования, причем как моих, так и Тиссена, срочно требуется строительство железной дороги в сто верст длиной, иначе половина домен встанет без угля. У Герта застопорилась работа по станкам нового поколения, Луцкой вновь просит увеличить ему сроки и финансирование, директора по электротехнике и телефонии никак не могут поделить рабочих подходящей им квалификации… Одним словом, все как обычно.

Отложив массивный «Рокот» в сторону, Александр взял какой-то несуразный револьвер, оттянул у него затвор (судя по наличию последнего, револьвер все же оказался пистолетом) и пояснил слегка удивленному Григорию свои действия:

— Некоторым офицерам, как оказалось, привычнее использовать обоймы, а не магазины. Дескать, и вес у них меньше, и удобнее в обращении. Приходится идти навстречу их пожеланиям.

Тр-рр!..

Тдум, тдум-тдум, тдум-тдум!..

— Что-то новенькое?

— Поделка чешского оружейника Сильвестра Крнка. Что у тебя?

Без малейших трудов сообразив, что вопрос касается готовности к большой командировке, Долгин коротко отрапортовал:

— В сроки укладываемся.

— Это хорошо… Полюбуйся на вот этого красавца.

Повертев в руках еще один незнакомый пистолет, выгодно отличавшийся от первого некоторой изящностью и заметно меньшим весом, мужчина вопросительно вскинул брови.

— Один из помощников Фердинанда Манлихера совершенно случайно сделал все детали в двух экземплярах. К тому же еще и завернул их в копии всех рабочих чертежей.

Цдаунг, цдаунг-цдаунг!..

— Это он удачно.

Вернув на стойку творение австрийского оружейника, главный инспектор потянулся за следующим:

— А этот чей? Хм. Чем-то пистолет Борхарда напоминает. Помнишь того уродца?

— Он был Борхарда, а теперь целиком и полностью наш. Выкупили у Гуго все права вместе с документацией, и всего за двенадцать тысяч марок.

Взвесив «агрегат» на ладони и припомнив кое-какие подробности прошлого осмотра, Долгин понял, что держит в руках нечто иное: покороче, полегче и заметно совершеннее. Вроде бы. Получается, мастера опытного участка фабрики уже успели над ним поработать?

— Зачем он здесь?

Моментально забыв о новинках от оружейников-конкурентов, Григорий чуть развернулся, встав так, чтобы видеть и командира, и двоюродного брата.

— Ну?.. Как бы это… Кхе!..

— Гони в шею своего учителя риторики.

— Кха. Командир, тут такое дело…

— Да понял я уже все, не старайся. Двоюродный брат, дружите с детства, трудно отказать, и так далее. Мне это зачем?

Ррдуом-ррдоум, ррдоум-ррдоум!..

Переждав гибель очередной мишени, Долгин попытался еще раз, немного поменяв подход (и не забыв недовольно поглядеть на как бы невозмутимую рожу брательника):

— Петро с шашкой очень хорош. Лучше меня.

— Передай ему, что я очень рад. За него.

Ррдоум-ррдоум-ррдоум-ррдоум!..

Еще у одной мишени начисто вынесло центр.

— Дед Пахом его самолично бою учил. Хвалил за успехи.

— М-да?..

С некоторым сомнением положив обратно подхваченный было «Орел», молодой аристократ отвернулся от мишенного поля — и сразу стало заметно, что недавно закончившаяся тренировка экспедиторов не прошла бесследно и для него. Впрочем, полного изнеможения или даже слишком явной усталости все же не наблюдалось.

— Тот самый дед Пахом, о котором ты мне столько рассказывал?

— Он. Первый рубака в нашей станице, да и в округе тоже.

Легонько кивнув на родственника, Григорий окончательно все прояснил:

— Очень уж Петрухе запало в душу, что ты его как дите малое скрутил. Да и в экспедиторы по-прежнему рвется… Прямо как медом ему намазано!

Князь на мгновение задумался, затем утвердительно кивнул:

— Что же, это определенно будет интересный опыт…

Десять минут спустя, площадка для фехтования.

— Обойдусь!..

— Кому сказано?..

Поиграв желваками, младший Долгин отдал брату тренировочный (то есть абсолютно тупой) клинок и надел защитную маску.

— Теперь все?

Его противник медленно разогревал запястья, а перед этим зачем-то процарапал скругленным кончиком шашки небольшой круг на земле — примерно в половину сажени диаметром.

— Встали. Изготовились. Бой!

Обычно вслед за этими словами по площадке разносился характерный свист или лязг встречающихся в защите или нападении клинков. Азартные вскрики, резкие выдохи… Нет, шорох-свист пластаемого воздуха был. И выдохи тоже присутствовали, а вот с остальным было откровенно плохо: каждый удар лезвия или резкий тычок острием проваливались в пустоту, разминаясь с поджарым телом аристократа буквально на пару сантиметров. Все хитроумные финты и перебросы шашки из руки в руку так и не принесли Петру никакого результата…

— Ха!..

Дзанг!

Легкий и оттого очень слабый щелчок по чужому клинку выглядел скорее насмешкой над собственными способностями, чем каким-то значимым достижением. На него даже не нападали!..

— Закончили!

Отскочив от ненавистного аристократа, оренбуржский казак сдавленно выругался, мешая русские слова с башкирским говором, отшвырнул прочь бесполезный кусок металла и размашисто зашагал прочь, буквально трясясь от переполняющей его злости. Его, потомственного казака, разделал как мальчишку какой-то там князек!..

— Молодой еще, горячий.

Насмешливо хмыкнув в ответ, Александр вернул на место тренировочный инвентарь, после чего вылил себе на голову все содержимое небольшого подвесного умывальника. Ненадолго замер, обтекая, с довольным фырканьем встряхнулся, подхватывая висевшее на гвоздике полотенце, а когда отнял его от усталого лица, сразу стало видно, что легкость, с коей он уворачивался от чужого клинка, была лишь кажущейся.