Ненасыть - Ирина Сон

class="p1">Уши закладывает от низкого гула, настолько низкого, что его не слышно. За спиной исчезают все звуки – и нервы обжигает страх.

Серый страстно хочет остановиться и оглянуться назад, посмотреть, все ли хорошо с остальными, почему они так резко замолчали, и развеять весь тот страх неизвестности, сгустившийся позади. Но Вадик оживает и крепко сжимает его шею, не давая это сделать. Глаза у него делаются страшными, в них пылает предупреждение. В спину от потревоженных ворот тянет ледяным ветром, а ведь на кладбище совсем не холодно, и шепот становится все отчетливей, превращается в хлопанье крыльев. Из глаз Вадика на Серого смотрит ворон – вот-вот вырвется наружу и улетит к стае…

«Не смотри, не оглядывайся, иначе потеряешь!» – всплывает старое предупреждение, вычитанное еще в детстве из старой потрепанной книжки и повторенное совсем недавно, в сборнике древнегреческих легенд. И подкрепленное однажды просьбой Юфима.

Серый смотрит вперед до самого выхода, идет сквозь гул, ничего не слыша и даже не чувствуя веса Вадика на плече. С каждым шагом тело становится все легче, неощутимей. И Серый обязательно бы сошел с ума от страха и сдался, посмотрел бы на Вадика с мамой, чтобы убедиться, что не потерял, но в памяти раскаленным железом сияют строчки об ошибке Орфея. Какая ирония – ведь Серый только-только взялся за книгу с греческими мифами, а знание уже пригодилось. А выход – вот он, уже совсем близко, и там уже стоят Зет и Юфим, как всегда спокойные и светлые. Это вселяет уверенность, хотя последние шаги Серый преодолевает, кажется, на одном волевом усилии.

Едва он ступает за ограду, как в уши врывается вороний грай. Серого с размаху бьет тяжесть тел: своего и Вадика, цепляющегося за шею. Они падают, Юфим помогает опуститься на землю. Серый наконец-то оглядывается и с облегчением понимает, что мама никуда не делась – она шла с ними нога в ногу. Она тяжело дышит, облизывает пересохшие губы, беспрестанно шепча молитву, и сжимает руку Вадика, человеческую, без перьев и птичьих когтей. А хозяева уже устраивают у ограды остальных: Тимура, Олесю, Прапора…

Михася нет.

– Где он? – заполошно спрашивает мама и подскакивает. – Михась где? Вы видели? Что это вообще было?

– Вы потревожили стаю, – хором отвечают хозяева. – Очевидно, ему среди них нравится больше, чем здесь.

– Его что, утащили? – в ужасе спрашивает мама.

– Скорее, его кое-кто забрал, – едва слышно ворчит Вадик, растирая руки.

Серый с облегчением видит, что тот снова выглядит нормальным человеком.

– Как так? Что же мы Верочке скажем? – растерянно лепечет мама.

Воронья стая уже улетает назад, за пределы щита, за кладбище, в темную, побитую хмарью рощу.

После долгих колебаний мама все же возвращается к церкви и заканчивает уборку. Серый подозревает, что она просто оттягивает неприятное объяснение с Верочкой и хочет поискать следы Михася. Остальные, похоже, думают о том же, потому что единодушно соглашаются на продолжение субботника.

Зет и Юфим заверяют, что вороны больше не прилетят. Им, как самым могущественным существам, верят. Тимур пытается рассказать, чем именно они занимаются на кладбище, но хозяева только безразлично отмахиваются и уходят, что мама расценивает как очередной знак. Она пытается открыть царские врата, чтобы почистить алтарь, но те по-прежнему не поддаются. К чугунным воротам больше никто не подходит.

Ни Михася, ни его следов нигде нет, и в конце концов приходится идти к Верочке с повинной. А она уже даже не расстраивается.

– Опять исчез? Да что же это такое-то! – с досадой восклицает она. – Я уже и так, и эдак… Я хочу, чтобы он любил меня без памяти! Чтобы любил и хотел только меня!

– Но, Вер, он же не сам, его вороны унесли… – мягко замечает Серый.

Верочка не слушает и кричит:

– Его никакая сила бы не забрала, если б он хотел остаться со мной! И он должен вернуться! Я его женщина! Я ему двух девчонок родила! Он должен хотеть быть только со мной! Он мой!

Никто не пытается ее остановить, когда она берет блюдо с пирожками, заворачивает его в узел и, набросив на плечи шаль, убегает к Зету и Юфиму. Серый смотрит ей вслед, выйдя на крыльцо. Ему хочется побежать следом за ней, остановить и как-то объяснить, что Михась – это совсем не ее человек, но ведь она не послушает.

– Она слишком сильно… – он спотыкается, пытаясь облечь чувства Верочки к Михасю в слова, вздыхает и идет в спальню.

Неизвестно почему, но он очень, очень разочарован.

– Не догнал? – деловито спрашивает Вадик, разбирая кресло.

– И не пытался, – бормочет Серый. – Я думал, что она… А она… Ай, да что теперь!

Он пинает ножку кровати, стаскивает футболку и, сдернув покрывало, падает на кровать. Со второго яруса раздается скрип, и сверху свешивается голова Тимура:

– Я пытался рассказать ей о Михасе. Она не поверила и сказала, чтобы я не лез в их отношения.

– Ну и зачем ты это мне говоришь? – бурчит Серый и отворачивается. – Сгинь!

Тимур ложится. Еще какое-то время они лежат молча, думают.

– Вадик, – тихо зовет Серый.

– М? – отзывается тот.

– А что это было, ну, на кладбище?

– Да черт его знает, – честно отвечает Вадик. – Я так понял, что ворота открывать нельзя. Это что-то вроде… границы.

– А что будет, если их реально открыть? Ты полностью станешь вороном?

Вадик долго молчит, а когда открывает рот, то уходит от ответа:

– Спи уже, шкода, не доставай.

Восприняв это как согласие, Серый долго ворочается, не в силах уснуть, а когда все-таки проваливается в сон, ему являются хозяева. Они сидят у красивого камина, смотрят на пламя и разговаривают, торжественные, серьезные, собранные:

– Еще чуть-чуть, и прозвучат финальные аккорды, Зет Геркевич. Мы же готовы?

– Мы готовы, Юфим Ксеньевич. Будьте осторожны.

– Вы тоже. Я не хочу вновь испытать потерю.

Проснувшись, Серый так и не понимает, что это было: сон или все-таки явь.

Глава 22

Михась, что уже не удивляет, возвращается в третий раз, еще более влюбленный и дурной. Глаза у него окончательно выцветают, становятся водянистыми, невнятными, совсем-совсем стеклянными. Он что-то говорит, что-то делает и отвечает вполне адекватно, но Серому невооруженным глазом видно: перед ними марионетка, не имеющая собственной воли.

Верочка довольна – ее муж идеально послушен и влюблен без памяти, как она и хотела. А Серому хочется кричать каждый раз, когда видит их рядом. Ведь так нельзя обращаться с человеком, нельзя лишать его воли, это жестоко, бесчеловечно, неправильно. Верочка своим желанием нарушила запрет, причем не единожды, и расплата – Серый чувствует это всем своим