Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская

его разбитым или, того хуже, безумным, но он выглядел… нормальным. Значительно лучше того взъерошенного, измотанного юноши, который явился к ней перед ужином Корвинов. Собранный, лишь немного усталый. На скуластом лице с вечным прищуром всего несколько порезов.

Взгляд Талии невольно соскользнул ниже. Ворот туники лишь наполовину скрывал шрам под ключицей, который резко выделялся на фоне бледной оливковой кожи розоватым теплым блеском. Рельефный, неровно-круглый, он заставлял представить, как разрывается кожа и связки, слышать треск ломающихся костей, от которого холодело нутро.

Эдера выглядел чудо как хорошо. Он был отличным лжецом.

Услышав ее шаги, Луций оторвался от бумаг и рассеянно посмотрел на нее, а потом приветливо прищурился.

– Теперь ты врываешься ко мне без приглашения, Прекрасная? – Он сладко потянулся, выгибая позвоночник, и похлопал по кровати, приглашая Талию сесть. – Матушка знает, что ты здесь?

– К сожалению. – Талия забралась на кровать и взяла один из свитков. Это был чей-то путевой дневник или черновики мемуаров. Она сдвинула бумаги в сторону и, не удержавшись, провела рукой по шраму Луция. Кожа слегка пульсировала и на ощупь была горячей. – Есть смысл спрашивать, в порядке ли ты?

От прикосновения Эдера слегка поморщился. Не болезненно, а скорее стыдливо, как будто жест девушки показался ему неуместно интимным. Он неопределенно повел головой и с отстраненным видом посмотрел в окно.

– Знаешь, на Севере у ханов есть традиция брать себе соколов, – помедлив, сказал он как-то невпопад, – это… что-то вроде советников. Друзей, которые не выбирают слов, когда нужно оспорить сомнительное решение хана, но всегда остаются на его стороне. «Становятся его крыльями, но не боятся клевать его». – Эта фраза явно была цитатой, которую он произнес с легкой насмешкой, и вдруг пристально посмотрел на нее. – Ты на моей стороне, Талия?

– А ты возомнил себя ханом? – Она усмехнулась и растрепала его медовые волосы. – Мне больше нравится часть про критику и клевание. Я бы с удовольствием выклевала тебе печень за то, что ты натворил, да только меня опередил твой раб.

Непривычные чувства смущения, вины и благодарности ворочались в ней, не находя себе места, и лезли наружу сарказмом. Сокол, конечно. Трусливая куропатка. Можно ли быть на чьей-то стороне, если никто в этом тандеме условного доверия не был и не будет до конца честным?

Талия поглядела на Луция со всей теплотой, на которую была способна. Ее было немного.

– Прости меня. Если бы я не…

– Не будь пошлой, – отмахнулся Луций, – нет ничего хуже, чем извинения за то, что не в твоей власти. Это обесценивает само понятие вины. Оставь их на случай, когда накосячишь по-настоящему.

– Во что ты вляпался, Эдера?

– Подумай о том, что уже знаешь, и спроси меня снова, – он растянул тонкие губы в неожиданно мрачной усмешке, – действительно хочешь, чтобы я ответил?

Талия помедлила. Ей стало не по себе. Спроси она Луция еще раз, Сайна узнает его ответ.

– Нет, – ответила она, – я хочу знать, передал ли ты письмо.

– Все сгорело. – Луций не слишком виновато улыбнулся и развел руками. – У меня были причины не сделать этого сразу, но сейчас они уже неактуальны. – Он поднялся с кровати и, шутливо поклонившись, пригласил ее к письменному столу. – Пиши новое, Прекрасная. Я держу слово. Если все еще считаешь это хорошей идеей в свете последних событий. Папочка нашего Париса оказался хуже, чем я ожидал.

– Не тебе критиковать мои идеи. Особенно в свете последних событий, – бросила Талия, пересаживаясь в кресло. Подготовив чистый лист, она задумчиво посмотрела на него. Тот принялся раскладывать по порядку записи дневника, разбросанные на кровати. Разглядывал их на просвет, задумчиво хмуря брови. – Я так и не поблагодарила тебя. Я перед тобой в долгу.

Луций одарил ее похабной улыбкой и томно мурлыкнул.

– Я найду, как распорядиться твоим долгом.

Талия скептически покачала головой, сдерживая смех. Покуда эта шельма ерничает, что-то живое в ней еще теплится.

Текст послания Праймусу она помнила наизусть. Рука двигалась сама собой. Лишь изредка ее пронизывала дрожь. Талия словно не до конца верила в реальность происходящего – пока письмо не было передано, все было сном. Абстрактной мечтой. Это чувство окутало ее, заглушило подступивший было страх и старые сомнения.

– Сколько печатей ты можешь контролировать? – когда она закончила, спросил Луций. Он сидел на краю кровати, вытянув длинные ноги, и смотрел на нее, чуть склонив голову.

– Стабильно – четыре. Максимум пять, но могу сбиться. А что?

– Ничего, просто я выяснил, что, оказывается, я крайне дерьмовый маг. Я даже не знал, что такое возможно. – Он поднялся одним упругим движением и по-кошачьи подошел к ней с заискивающим видом. В глазах цвета первого льда плясали лукавые искры. – А вот ты, Прекрасная, владеешь печатями лучше многих.

Талия отложила стилус и перевернула листок, скрывая улыбку. Луций, которому что-то было нужно, был ее любимой версией Луция. Иногда ей было даже жаль, что он не входил в длинный список ее поклонников. Вот кто был искушенным льстецом.

– Я лучше всех, Эдера. Давай честно, если бы меня не… в общем, при прочих равных, я контролирую печати лучше всех, кого ты знаешь. Нет, ты не так плох, и скорость у тебя выше, чем у большинства военных, но до меня тебе расти и расти.

– Я знал Биолу. – Он колюче улыбнулся.

– Биола был умницей, но создавать заклинания и пользоваться ими – это разные навыки, – откинувшись на спинку кресла, Талия начертила печать барьера, даже не глядя на орнамент, – вы оба слишком полагаетесь на талант и пользуетесь магией едва ли не интуитивно, но Искусство – это не интуитивная магия. Это как… – она помедлила, подбирая сравнение, – танец. Можно иметь врожденную пластику, но хороший танцор техничен. Он отработал движения до автоматизма и имеет множество разных в своем арсенале. Продолжая метафору, контроль нескольких печатей – это как растяжка. Своего рода магический шпагат, который ты тянешь постепенно. А, к примеру, нанесение тавро – статичные позы.

– Ты еще и тавро умеешь делать? – Луций вскинул бровь и рассмеялся. – Роза моя, тебе настолько скучно живется?

– Я Гнев Богов умею делать, патриций, – надменно усмехнулась она, – я умею умножать печати, и я умею шептать заклинания, не теряя их силы. Во всем этом сраном городке я уступаю разве что Гаю Корвину да парочке боевых магов вроде Коракса или Брусселия. Может, еще старикам, но они не в счет. Пусть их тела не одряхлели, но мозги давно превратились в кисель. Никому нет дела, что они умели в прошлом столетии. Гней Арвина застал меня врасплох, но в иных