Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

сейчас к себе в каюту, лечь спать, но Элла там, наверное, ждет не дождется, когда я расскажу все о битве с тортоном. К тому же мне еще надо кое с кем поговорить. С тем, кого я ненавижу.

Клацая подошвами по ступеням трапа, спускаюсь на нижний уровень корабля. Там прохожу по тускло освещенному кристаллами коридору в своеобразный каньон, образованный контейнерами с продуктами и пустыми баками из-под воды. Это наш трюм, самое большое помещение на борту. Контейнеры почти все опустели, и нам нужно пополнить припасы.

Нижняя палуба вызывает у меня неприятные воспоминания. Здесь холодно, тихо и словно до сих пор стоит вонь одного коварного типа, которого мы держали тут же, на губе.

Себастьяна.

Мне не забыть его мерзкую улыбку, обнажающую грязные зубы. А его прощальные слова как будто по-прежнему звенят эхом в этих стенах: «Придет день, наши пути вновь пересекутся, и вот тогда я сам тебя уничтожу. Это будет самая большая отрада моей жизни».

Встав у решетки, смотрю на разодранный матрас, в котором Себастьян прятал ножи, и на забитый тряпьем туалет. Сюда Элла редко суется. Видимо, это место внушает ей страх. Или здесь просто не за кем шпионить. Как бы там ни было, можно не опасаться, что она меня подслушает.

На всякий случай присматриваюсь к трапу – не мелькнет ли на ступенях тень – и только потом прислоняюсь спиной к стене из ящиков. Сползаю по ней на холодный пол. Поигрываю с небольшим кристаллом, особым коммуникатором, который выдал мне дядя. Я обязан сообщать обо всех полезных для военной кампании открытиях.

Подобрав колени к груди, молча сижу во мраке. Внезапно перед мысленным взором встает потрясенное лицо Дрейка из Норманов. Он был молод. А еще он был одним из лучших пилотов на моей памяти, и вот его не стало. Еще одна жертва войны.

Откидываю голову назад, упершись затылком в стену.

В Низине, когда мой желудок радовался любой еде, даже заплесневелому хлебу, я жаждал всего, чем обладаю сейчас: власти, ответственности, уважения.

А теперь…

Команда смотрит на меня и ждет ответов. Думает, я знаю, что делаю. Только ведь я и не подозревал о тортоне, а Брайс…

Дьявол, Брайс, что же ты не предупредила раньше?

Глаза пощипывает.

В голове я слышу нежный мамин голос: «Никогда не запирай своих чувств, Конрад. Это лишь наполнит тебя ядом, и однажды ты просто не выдержишь. Сорвешься, причинишь вред самым дорогим и близким тебе людям».

Мамина мудрость раньше согревала меня, однако сейчас я чувствую холод и пустоту. Такова меритократия: нельзя показывать слабость, и все же я медлю с разговором.

Возможно, я не создан для лидерства.

Представляю, что будет, если поделиться этой мыслью с Эллой. Она меня потом точно никогда всерьез не воспримет. Отец? Он бы выбил из меня сомнения тростью. Как тогда на площади Урвинов: «Только посмотри на себя, сопливое ничтожество, – бросил он, ходя кругами. – Нельзя показывать слабость, Конрад! Вставай. Сразись со мной. Покажи дух Урвина».

Я с трех лет фехтовал с отцом. Какое-то время он дрался играючи, но затем, спустя два года, когда я наловчился сносно владеть учебной тростью, обрел чувство равновесия и стал проворнее, когда умел уже исполнять пируэты и переходы, он прекратил себя сдерживать.

После схваток я неизменно валялся в луже собственной крови.

– Вот ты где, – внезапно доносится с трапа.

Увидев на ступеньках силуэт Китон, я быстро отворачиваюсь и утираю щеки. Некоторое время Китон присматривается ко мне, но вот наконец выражение ее лица смягчается. Она быстро подходит, ее охотничья форма поблескивает в скудном свете кристаллов. На черном фоне куртки блестит белый жетон механика.

– Вечно ты, когда расстроен, куда-нибудь сбегаешь, – мягко произносит она. – Обычно на палубу, но сегодня тебя могут увидеть в подзорную трубу с борта «Секуриса». Я права?

– Давай не сейчас, Китон. Мне нужно связаться с королем.

Она не уходит, упрямо скрестив на груди руки в закатанных рукавах. На плечи ей ниспадают черные косички дредов.

– Ты никогда с ним не связываешься, – замечает Китон.

– Он должен знать о тортоне.

Китон упирает одну руку в бок.

– Ладно. Ну так расскажи ему. Я подожду.

Я молчу.

– Чего тянешь? – спрашивает она.

Я по-прежнему молчу.

Китон со вздохом опускается рядом. Мало кто смеет говорить со мной так фамильярно, но нас связывает крепкая дружба. Когда мы только взошли на борт «Гладиана» перед началом Состязания, то оба стремились заполучить капитанское место и были соперниками. Однако потом я спас Китон жизнь, и во время атаки Нижнего мира она вернула долг.

Именно по дружбе она согласилась остаться механиком, когда Брайс заняла место квартирмейстера. При этом обе, конечно же, получают равную плату, как и прочие члены команды. У меня такой пунктик: всему экипажу достается процент моего личного куша, чтобы у каждого был равный заработок. Никто не в обиде.

Может, это и нарушает устои меритократии, но мне плевать. Не хочу, чтобы друзья разбежались по другим кораблям. Все они важны для меня.

Прижавшись ко мне теплым плечом, Китон поднимает взгляд. Неприятно осознавать, что она видит меня насквозь, что легко угадывает все мои слабости за суровым, мужественным фасадом, а потом не боится на них указывать.

Она задумчиво прикусывает губу. Медленно берет меня за руку и говорит:

– Тебе лучше побыть в одиночестве.

– Точно.

Китон хихикает.

– Что смешного? – удивляюсь я.

– Ты так откровенен. Из тебя выйдет самый ворчливый старикан на свете.

– Если доживу.

Она стукает меня кулачком в плечо:

– Мы все доживем до старости. Брайс, Родерик… даже это крачье дерьмо Громила. Все мы. Еще увидим, как наши детки будут сражаться на дуэлях друг с другом, проливая кровь и слезы на горячем песке арены.

– Вот это мечта!..

Китон смеется.

– Я серьезно, Конрад. – Она снова сжимает мою руку. – Прорвемся.

Я молчу, стараясь не думать, насколько велики шансы.

– Кажется, это проклятье принца, – со вздохом произносит Китон. – Меритократия требует, чтобы мы возвысились и обрели власть, но наверху мы не находим радости.

– Да, только груз ответственности.

Снова замолкаем. Не было нужды напоминать, что мы живем при меритократии. То, что несколько месяцев назад я совершил в стремлении выиграть Состязание, сегодня не вернет погибших. У Китон много оснований сомневаться в моем лидерстве, и все же она держит меня за руку, как бы доказывая: наша дружба крепче системы.

– Я упаковала коллекцию камней Дрейка, – говорит она. – Знаю, что ты хотел сам это сделать, но тебе нужно учиться разделять свое бремя. Нельзя же заниматься всем лично.

– Я в одиночку убил горгантавна пятого класса.

– Повезло.

Мы переглядываемся. Заметив в глазах Китон