То, что вы хотели - Александр Староверов

Линда была не одна, Линда была голая, Линда была с девушкой. Линда кончала. Каждый из аспектов реальности, как размашистый удар кувалды. Линда была не одна — и мои подломившиеся колени хрустнули. Линда была голая – затрещали ребра и перехватило дыхание. Линда была с девушкой – порвалось мое расплющенное о правду сердце. Линда кончала – треснул, как спелый арбуз, череп, и из него сочной мякотью вывалились не нужные мне больше мозги. Линда кончала… Жизнь мою она кончала. Я не мог осознать реальность, не помещалась она во мне… От шока я начал мелко покашливать. Первой меня услышала партнерша Линды – красивая, бритая наголо девица. Впрочем, красоты ее я не замечал, червяком она мне показалась, удавом-альбиносом, душащим мою ненаглядную Девочку на шаре. При звуках кашля бритая испугалась, сделала стойку, замерла настороженно… Но Линда, взглянув мне прямо в глаза, притянула ее к себе, и та продолжила свои змеиные движения. А Линда кончала, смотрела на меня и кончала мою жизнь…

Мы любили смотреть друг на друга в эти моменты. Никогда глаз не закрывали. Боль, страдание, счастье, любовь – все самые избитые банальности будто оживали, обрастая плотью, и я на короткий миг понимал истинное значение этих заезженных слов. И так хорошо становилось от этого, так хорошо… А еще от того, что в глазах Линды я всегда видел себя… Свою боль, свою любовь, свое страдание и свое счастье… Сотрясаясь от нервного кашля в спальне любимой, я искал в ней себя и не находил. Вместо меня – удав-альбинос, бритая наголо девица, учительница йоги, кажется… Да, точно учительница, вон как красиво извивается… Еще бы, долго растяжку тренировала, превратилась в удава и душит теперь мою боль, мою любовь, мое страдание и мое счастье… Приступ кашля усиливался, постепенно переходя в рвотные позывы, их звук смешался со стонами Линды… она кончила, и одновременно кончилась моя жизнь. Началось загробное существование. В принципе, Капитан, оно продолжается до сих пор…

Я плохо помню, что было дальше… Очнулся распластанным на кресле в гостиной; лысая учительница йоги, уже в халатике, заботливо протирала мокрым полотенцем мое лицо. Линда стояла напротив, и от нее веяло сдержанной, как на похоронах дальнего родственника или знакомого, печалью. Горе, конечно, но без перебора. Тактичное, хорошо воспитанное горе.

– Уйди! – крикнул я удаву-альбиносу. – Скажи ей, чтобы ушла.

– Оставь нас одних, дорогая, – послушалась меня Линда.

Лучше бы не слушалась. “Дорогая”? А я тогда кто? И на глупую оговорку не спишешь. Она явно специально причиняла мне боль.

– За что ты со мной так? – спросил я, едва удав-альбинос уполз в глубины дома.

– Не за что, а почему, – спокойно поправила меня Линда.

– Почему?

– Потому что ее я люблю, а тебя нет, – просто ответила она. Так просто, что мне повеситься захотелось – либо убить ее, или удава, или весь мир. Я незаметно сжал подлокотники кресла, прикусил зубами внутреннюю поверхность щек; боль отрезвила, и я максимально холодно и даже, как мне показалось, иронично поинтересовался:

– И давно это у вас?

– Какая разница, Иван, давно или недавно? Это случилось, такое иногда случается. Люди любят друг друга, потом не любят, потом любят других людей. Это и называется жизнь. Но ты не расстраивайся – все проходит, пройдет и это… Два месяца назад у нас все случилось.

Она говорила, словно мудрая мать с капризничающим сынишкой. Абсолютное попадание в ситуацию. Психолог все-таки, вот уж чего у нее не отнять. Один нюанс: прежде она так с другими говорила, а не со мной. Она врала, и я это знал, – не в мелочах, а в самом главном врала… Я чувствовал это всей своей заблеванной кожей, смятыми мозгами, печенкой… Но я не знал, что ей возразить. От отчаяния я произнес первую же пришедшую на ум чушь:

– Она… она же женщина. Как ты могла, Линда?!

– Ну Иван, ну ты меня удивил! – искренне изумилась она. – И это говорит человек, давший миру свободу, человек, для которого и каннибалы не каннибалы, и садисты не садисты, раз это их свободный выбор. Ты что, упрекаешь меня за мою нетрадиционную ориентацию?! Какая дикость! Ты разве не понимаешь, что люди любят людей, а не гениталии? Гениталии любят животные. А люди – людей… Да нет, ты просто в шоке или перепил, я не верю…

Я и сам уже понял, что сморозил глупость. Но все равно в глубине ее вполне искреннего изумления копошилась фальшь. Я знал это так же твердо, как то, что солнце встает на востоке. Но я не знал, как вытащить эту фальшь наружу.

– Так нечестно, – попробовал я зайти с другой стороны. – Все нечестно. Вообще все…

– Что именно, например?

– Например, то, что ты не сказала мне об этом два месяца назад. Погано это. Нечестно и неправильно! Мы договаривались быть честными, Линда, мы были такими, а ты, ты…

– А я стала другой, – перебила она меня и повторила с вызовом: – Да, другой! Я стала умной. Взрослой, умной, многое повидавшей женщиной. Жизнь с тобой, Иван, да и вообще жизнь, научила меня, что честным можно быть только с собой. С остальными бессмысленно, даже с теми, кого очень любишь… Я была с тобой честной, я говорила тебе о своих сомнениях, я просила тебя, я умоляла… И что толку? Я, ты, весь мир – там, где мы есть. И потом – кроме честности есть жалость. Мне было жалко тебя, ты так старался… Думаешь, я не знаю, что ты ради меня и игру в революцию затеял, и мир перетряхнул, и Соединенные Штаты развалил? Знаю. Ты и Sekretex ради меня создал, ты от любви настоящие подвиги совершал… Поначалу очень приятно было. Очень… У нас такая любовь с тобой была, ни у кого такой нет и не будет. Да и у нас больше не будет. Я знаю… Но потом, когда я увидела, чем все обернулось, тяжко мне стало. Я тебя не виню, я себя виню. Наслаждалась любовью, ловила кайф, по сторонам не смотрела… И как я могла после всего этого тебе сказать? Рот, Ванечка, не разжимался, язык не поворачивался. Сил не было, просто не было сил. Я все-таки человек… Но я смогла, слышишь? Ради тебя, ради нашей прошлой любви смогла. Ты думаешь, что случайно меня застукал? Нет, Ванюш, схитрила я нынче, подло схитрила. Мне твой дружок Сергей позвонил, сказал, что едешь, уговаривал простить, распинался, какой ты ценный для человечества экземпляр. И тогда… тогда я решила показать, раз сил рассказать не нашлось. Элементарный психологический трюк. Тело обмануло разум и волю. Тело, оно известный предатель… А зато честно, Вань, да? Ты же любишь, когда честно, разве нет?!

Все, что сказала Линда, было ложью. Очень похожей на правду, может, даже с крупицами правды, но все равно ложью. Понятия не имею, откуда я это знал. Любил ее потому что, вот, наверное, откуда… Да, любил. А она меня уже нет. И что-то во мне вдруг проснулось – что-то очень нехорошее, темное, животное. И тогда я сделал то, о чем жалею и буду жалеть до конца жизни. То, что помогло мне узнать правду.

– Сука, тварь, убью на хрен! – заорал я, вскочив с кресла и прижав Линду к стенке. – Будешь врать – задушу твоего удава-альбиноса, и ты мне скажешь, скажешь!.. Говори правду, дрянь! Не смей мне лгать!!!

– Нет, нет, нет, не надо, Ванечка, – мотала она головой, даже не пытаясь сопротивляться, – не надо, это уничтожит тебя, не заставляй…