Гребень волны - Евгений Иванович Филенко

– Пчелы летают вперед задом так же хорошо, как и головой, – ввернул Кратов.

– На голове у них размещены два органа зрения и оральное отверстие, – продолжал Фрост. – Что значит «ротовое», а не от слова «орать», как вы могли бы заподозрить.

– Любопытно, чем еще, помимо рта, можно орать? – промолвил Маони раздумчиво.

– Там же присутствуют два ганглия, по одному на каждый глаз. Кстати, вентральные ганглии ничем не отличаются от краниальных.

– Если я тебя правильно понял, Куртхен, – сказал Маони, – голова у них – в значительной степени дань некой отмершей традиции. Условность.

– И все же дистанционные исследования не дают полной картины, – вздохнул Фрост. – Было бы славно добыть хотя бы один экземпляр. И я бы тотчас же покончил бы с этой проблемой.

– Это невозможно, – лязгнул Варданов.

Все посмотрели на него. Ксенолог сидел перед пустой чашкой, уставясь в нее неподвижными глазами.

– Еще молока? – предупредительно спросил Фрост.

– Благодарю, не надо. Кодекс исследовательских миссий позволяет использовать для аутопсии только естественным образом умершие экземпляры. А умерщвлять, либо даже отлавливать разрешено только после заключения ксенолога. Я же своего заключения еще не представил.

– И напрасно, – промолвил Фрост. – В наших общих интересах поскорее завершить миссию, столкнуть отчет Комиссии по внешним ресурсам и заняться серьезным делом. Зачем тянуть? Согласись, Сергей, что здесь не работа, а климатический санаторий. На любителя экзотики… Вот я, к примеру, в следующей декаде предполагаю участвовать в миссии в систему Черный Парус. Там одна планетка с активно-инфернальной атмосферой, из «черного ряда», но заваленная трансуранами в семь слоев…

– Не соглашусь, – сказал Варданов равнодушно. – Мои интересы, очевидно, не совпадают с вашими. Мне представляется, что именно здесь мы заняты самым что ни на есть серьезным делом. Сталкивать что-либо кому-либо я не намерен. И приложу все старания, чтобы Кодекс неукоснительно соблюдался, а программа выполнялась в полном объеме и в соответствии с планом исследований. Здесь после нас людям жить и работать.

– Пардон, – сказал Фрост с неловкостью. – Никто и не спорит. Никто и не собирается урезать программу. Никто и не…

– Да что вы, в самом деле, – сказал Кратов сердито. – Танцуете вокруг да около! Я – драйвер и не подчинен вашему Кодексу. В моем контракте такое подчинение не предусмотрено. Поэтому, наверное, мне можно открыто выражать свое несогласие… – все с интересом обратились к нему. – Стрелохвосты, равноноги, пчелы… Это животные! И довольно безобразные на вид. Чтобы убедиться в этом, достаточно увидеть их воочию, а не на графиях. Ну где Курт возьмет естественным образом подохшие экземпляры?! Они дохнут внутри улья. А вскрывать улей, разумеется, тоже запрещено Кодексом.

– Еще бы, – сказал Варданов. – Неприкосновенность жилища провозглашена Декларацией прав разумного существа. Представьте, что для нужд экспертизы кому-нибудь придет в голову вскрыть ваш дом.

– В условную голову, – ввернул Маони, ехидно поблескивая глазами.

Фрост опасливо посмотрел на Кратова, будто бы тот уже изготовился посягнуть на Декларацию. Потом неопределенно усмехнулся и стал прибираться на столе.

– Из имевшей место дискуссии можно сделать по меньшей мере один вывод, – произнес Варданов. – Впредь в исследованиях надо отказаться от услуг драйвера Кратова. Он обладает недостаточным опытом, и в нем сильны еще лихаческие рефлексы, что проистекает из его высказываний. Использование его в качестве водителя транспортных средств, помимо корабля, не предусмотрено его контрактом. Но драйвер Кратов сам предложил свои услуги, поскольку был наименее загружен текущей работой.

– И теперь, вероятно, раскаивается, – снова подал реплику Маони. – А «гоанну» он, хочу отметить, водит классно.

– Должно быть, тебе, Сергей, было бы приятнее, если бы Костя сутками бездельничал, у всех путался под ногами и от скуки пакостил по мелочам, – сказал Фрост. – Как Никитин на Серой Хризантеме. Помнишь Михаила Фомича Никитина?

– Помню, – сказал Варданов. – Однако я счел бы за благо мелкие пакости внутри корабля, нежели большие неприятности снаружи. У меня сложилось впечатление, что драйвер Кратов в известных обстоятельствах предпочтет стрелять, нежели думать. Особенно если принять во внимание наличие в его распоряжении такого высокоэффективного оружия, каким является фогратор.

«Только бы сдержаться, – думал Кратов, кусая губы. – Только бы снести. Это тебе, звездоход, не пыльные тропинки далеких планет. Это твой старший товарищ, люби его, и цени, и целуйся с ним!»

– Ну вот что. – Фрост внезапно возвысил голос и для убедительности грохнул посудой. – Пардон! Оставь парня в покое, Сергей. Надоело тебя слушать. Если хочешь знать мое мнение, ты несправедлив.

– Я только желал бы, чтобы драйвер Кратов осознал всю степень ответственности, лежащей на каждом без изъятий члене исследовательской миссии, – спокойно сказал Варданов. – В иной обстановке я не указывал бы ему на недопустимость всякого легкомыслия. Известно, что передо мной, равно как и перед другими ксенологами миссии, поставлен ряд вопросов, на которые пока ни один из нас не дал аргументированных ответов. Вот эти вопросы, – он растопырил пятерню и стал аккуратно загибать пальцы. – Зачем астрархам гипотетической цивилизации – если согласиться с предположением о самом факте наличия таковой – понадобилось реконструировать орбиту Псаммы, если они впоследствии не воспользовались плодами своего труда? Куда исчезла эта цивилизация, закончив работу? Наконец, исчезла ли она, а не соседствует ли с нами и поныне? Не воспользовалась ли Псаммой для своих целей недоступным нам образом, отличным от принятой в подобных случаях колонизации либо разработки недр планеты? И не пчелы ли – ибо по большинству иных видов дано отрицательное заключение – являются предполагаемым Чужим Разумом?

Костя тотчас же представил, как пчелы выползают из своего улья и с натужным гудением начинают спихивать Псамму с ее орбиты, упираясь в песок и друг в дружку мохнатыми лапами. Картинка вышла малоубедительной и даже потешной. Костя неожиданно для себя громко хмыкнул и тут же смущенно покраснел.

– Ну какой из пчел Чужой Разум? – в унисон его мыслям усомнился Маони.

– Но мы не можем сейчас утверждать обратное, – сказал Варданов. – Мы не располагаем доказательствами. Вот когда они появятся и буде появятся вообще…

– А по-моему, вы просто нагородили в вашем Кодексе лишнего, – произнес Маони недоверчиво. – Не будь у планеты такой орбиты, все виделось бы в ином свете.

– Разумеется, – сказал Варданов. – И нас не было бы здесь, как не было бы самого предмета исследований. Но мы здесь, и дела именно таковы. Жизнь во вселенной – вообще достаточно редкое явление. Поэтому Кодекс налагает особые ограничения на исследовательские миссии в обитаемые миры. В частности, он требует от ксенолога аргументированного заключения о неразумности всякого высокоорганизованного биологического вида на планете. Высокоорганизованного, ибо до настоящего момента ксенологии неизвестны сообщества разумных микроорганизмов. А плазмоиды, если вы вспомнили о них, не обитают на небесных телах…