Правосудие королей - Ричард Суон

После того как мои первичные страхи рассеялись – что произошло довольно быстро благодаря монотонному повседневному распорядку, – я с большей уверенностью вошла в свою роль. Монахи и монахини много раз расспрашивали меня о моей жизни с Вонвальтом – в основном во время kupaiyanne или приемов пищи и вечерних молитв. Мне было больно лгать о том, как он якобы плохо со мной обращался, однако преувеличивать оказалось нетрудно. Все-таки я действительно устала проводить с ним все свое время и я действительно хотела покинуть его. Всякая ложь звучит убедительнее, если прорастает из зерна правды, так что я с легкостью уверила всех в том, как тяжела была моя жизнь. А уродливый шрам на моем обритом виске часто говорил громче всяких слов.

Я все время ощущала, что мне нужно как можно скорее выполнить мою миссию, и поэтому становилась беспокойной и легко выходила из себя. Еще я все время разрывалась между тем, чтобы побольше втереться в доверие и отвести от себя все подозрения, и необходимостью начать расследование заговора. От постоянного напряжения и переживаний я мало ела и плохо спала.

Брат Уолтер – старый монах, стерегший ворота той ночью, когда я пришла сюда, – беспрестанно следил за мной. Из всех обитателей монастыря он был самым недружелюбным. Он вечно ругал меня за якобы плохо выполненную работу или заставлял переделывать простейшие задания просто потому, что ему хотелось повредничать. Когда он не сверлил меня ястребиным взглядом через всю столовую, он прятался в дверях и нишах – якобы чтобы следить, как я работаю, – и плотоядно пялился на меня. Со времен Мулдау мне не приходилось сносить столько нежеланного внимания. Однако, как бы мне ни хотелось списать поведение Уолтера на омерзительную старческую похоть, я все же подозревала, что дело не только в этом – ведь он узнал меня в ту первую ночь. Было трудно избавиться от чувства, что за мной постоянно следят; впрочем, по отношению к брату Уолтеру интуиция меня точно не подводила, и я решила изо всех сил избегать его.

Вскоре я осознала, что больше не могу терять время на проработку моей легенды, поскольку соблазн просто остаться и продолжить жить размеренной уединенной монастырской жизнью стал почти непреодолим. Так что всего через неделю после того, как я попала в монастырь, и за несколько дней до середины Эббы, во время утренней работы я решила, что начну потихоньку задавать Эмилии нужные вопросы. Мы с ней сблизились, но я чувствовала, что она все еще подозрительно ко мне относится. В отличие от большинства монахов и монахинь, с которыми я разговаривала, она не верила, что я пришла в монастырь без тайного умысла.

– На Эббу устраивают что-нибудь особенное? – спросила я. Мы были в саду в одном из клуатров и вырывали сорняки из клумбы.

– В храме ночью будут проводить службу, но идти на нее необязательно, – ответила Эмилия, вырывая огромный клок сорной травы и швыряя его в плетеную корзинку, стоявшую за нами.

– Я, наверное, пойду, – сказала я.

– Как хочешь.

Я притворилась, что с интересом ковыряюсь в сорняках.

– Что ты думаешь о брате Уолтере? – спросила я. Он был совершенно невыносим, а я пыталась свести наш разговор к чему-то похожему на сестринское зубоскальство.

Эмилия мимоходом безучастно посмотрела на меня.

– Ты о чем?

– О том, что… ну ты же меня понимаешь. – Я замолчала, сбитая с толку. Она наверняка понимала, что я имела в виду. Она не могла этого не понимать. Она же не была автоматоном. Не заметить его выходки было невозможно, и, хотя большинство мужчин смотрели на это сквозь пальцы, среди женщин у брата Уолтера наверняка сложилась определенная репутация.

– Нет, Хелена, я не понимаю, о чем ты.

– Я боюсь, что он меня недолюбливает. Он постоянно ругает меня, когда я работаю.

– Может быть, ты недостаточно хорошо работаешь?

Я удивилась тому, как сильно меня это задело. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не огрызнуться в ответ.

– А какие у него обязанности? – спросила я. – Он близок с обенпатре Фишером? – едва сказав это, я сообразила, что задавать подобные вопросы опасно. Такими вещами не интересовались просто так, особенно те, кто только пришел в монастырь и якобы желал остаться здесь на всю жизнь.

Эмилия снова посмотрела на меня с совершенно загадочным выражением на лице.

– Брат Уолтер – один из самых старших обитателей монастыря; конечно же, он близок с обенпатре Фишером. Я удивлена, что ты до сих пор не поняла, какие у него обязанности.

За этим снова последовала неловкая пауза, часто возникавшая в наших с ней разговорах. Однако на этот раз я решила докопаться до корня проблемы.

– Эмилия, я тебя чем-то обидела?

Ей это не понравилось. Я сразу же увидела, что от моего вопроса Эмилии стало стыдно. Ее щеки запылали.

– Ты ничем меня не обидела. Я не держу на тебя зла, – напряженно ответила она.

– Эмилия, да прекрати же ты на минуту рвать эти треклятые сорняки и посмотри на меня, – ласково, но с твердостью в голосе сказала я, как мать, пытающаяся выведать что-то у надувшегося ребенка.

Эмилия посмотрела на меня.

– Я хочу, чтобы мы стали друзьями, – сказала я.

– Тебе не нужна такая подруга, – ответила она. Она говорила тихо.

Я наклонилась поближе.

– Нужна, – сказала я. – Очень нужна. Я хочу понять, почему ты так сторонишься меня. Ведь нем… наша вера этого не требует, – сказала я, спохватившись. – Нам разрешается заводить друзей. Я видела, как другие занимаются и кое-чем посерьезнее, – прибавила я, пошевелив бровями. Я надеялась, что Эмилия улыбнется, но, к моему ужасу, она разрыдалась.

– Забодай тебя Нема, – сказала я, оглядываясь, чтобы убедиться, что рядом никого нет. К счастью, мы были одни; утро выдалось солнечным, хотя и немного прохладным, и до нас доносился лишь далекий шум Долины. – Теперь-то что?

Она ничего не сказала, а стала лишь яростно утирать глаза. Я потянулась к ней, чтобы положить руку ей на плечо, но она внезапно резко отпрянула.

– Прости! – сказала я, отдергивая руку. Мне оставалось лишь дать ей выплакаться. Я словно смотрела на то, как постепенно выгорает небольшой огонек. Уйти она не могла. Работа была обязательной, и, если бы кто-нибудь увидел, как хоть одна из нас покидает сад, нас бы наказали.

Вскоре она успокоилась. А затем, к моему изумлению, продолжила пропалывать сорняки, словно ничего и не произошло.

– Да ты шутишь, – сказала я, пораженно глядя на нее. – Ты правда не расскажешь мне, почему ты сейчас плакала?

– Будет лучше, если ты не узнаешь, – бесцветным голосом сказала она.

– Эмилия, – негромко сказала я. – Что происходит? Что с тобой случилось? Неужели кто-то…

– Пламя Савара, да замолчишь ты уже?! – рявкнула она.

Настал мой черед отпрянуть. Какое-то время я смотрела на нее, но она столь решительно игнорировала меня, что у меня не осталось выбора, и я вернулась к моему клочку земли. Мы закончили работу молча, и, когда колокольный звон позвал нас на обед, она вскочила на ноги и убежала в сторону столовой, прежде чем я успела спросить у нее что-либо еще.