Люди и ящеры - Алексей Барон

По приказу де Шамбертена семьдесят первый полк, потерявший накануне более половины своего состава, был выведен в тыл. Егерские эскадроны днем тоже отдыхали, но были предупреждены, что предстоит ночная вылазка. Из самых опытных солдат были отобраны две группы, которые,

• оставив лошадей, в сумерках поднялись на склоны гор справа и слева от пехотной позиции.

В середине ночи из ущелья донеслись глухие взрывы,

послышались крики, стрельба, потом все стихло. Лазутчики

вернулись почти под утро – голодные, измученные и не все. Погибли трое, больше десяти человек получили ранения. Но

задачу свою выполнили – приволокли двух связанных ящеров.

В лагере мало кто спал. Множество саперов, артиллеристов, пехотинцев и егерей сбежалось посмотреть на первых пленных. Те невозмутимо проследовали между рядами любопытствующих, глядя большими бесстрастными глазами поверх голов. Грубая кожаная одежда на них была изодрана, губы разбиты, оба легко ранены – один в плечо и кисть, другой в голову. Иржи слышал, как проходивший вслед за

ящерами вахмистр Махач обронил:

– Настырные. Отбивались отчаянно. Даже кусались. Пленников увели в штабную палатку, а в лагере проиграли зорю. Солдаты разбежались по своим утренним делам. У полевых кухонь быстро выросли очереди, все торопились поесть, пока не начался очередной приступ. Однако приступа не случилось. Весь день неприятель вел себя смирно.

– Отдыхают, что ли? – спросил Иржи. Паттени покрутил головой

– Что-то новое затевают, хвостатые. Им нужно спешить, лето ведь не бесконечное. А проблем с отдыхом у них нет, каждый день воюют свежие тысячи, этого у них хватает.

Очевидно, так думал не только он. К вечеру егерям приказали оседлать горные склоны, нависающие над флангами позиции. И не зря. В темноте небольшие группы ящеров пытались пробраться поверху, через скалы. Завязались короткие, но ожесточенные схватки. Опять очень помогли гранаты, а в ответ ящеры впервые применили отравленные стрелы.

Иржи впервые видел, как падает лично им убитый ящер. И впервые погиб его товарищ по отделению. Добрый, симпатичный парень из Юмма. Стрела попала ему всего-то в ногу, даже и не попала, а так, царапину оставила повыше голенища, но оказалась отравленной. Пока прибежал фельдшер, бедняга закатил глаза, посинел, страшно выгнулся и перестал дышать. Противоядие уже не помогло. Тубокурарин, вспомнил Иржи. Промеха говорила, что этот яд вызывает паралич дыхательной мускулатуры. Паралич этот наступал в течение всего нескольких минут. В ту ночь их эскадрон потерял больше десяти человек. Только двоих раненых успели спасти. Ядовитые стрелы действовали почти безотказно.

– Что за сволочное оружие! – ругался джангарец Чимболда.

Парень он был смелый, холодным оружием, как и все джангарцы, владел превосходно, двух ящеров завалил врукопашной. И как все смелые люди, презирал хитрые уловки.

– Наши штуцеры ящерам нравятся не больше, – отозвался Паттени.

– Неужели ты их оправдываешь, сержант?

– Нет. Пытаюсь понять.

– Зачем? Бить их надо, и все тут. Не мы к ним полезли.

– Это верно, Бурхан, бить придется, сейчас выбора нет. Но и понимать полезно.

– И что же ты понял? – спросил Чимболда.

– Любое оружие является сволочным, а воюет каждый как может. Беда не в оружии, беда в самой войне

Джангарец сплюнул.

– Разве можно отговорить рептилий от войны?

– Трудно, но можно.

– Сомневаюсь, – покачал головой Чимболда. – Они ведь решили всех нас уничтожить. Своими погаными стрелами.

– Значит, надо доказать, что это невозможно. С побежденными не договариваются.

– Это я и так знаю.

– Но вот потом предложить им мир.

– А если опять нападут?

– Опять воевать придется. И снова предлагать мир.

– Ну-ну. И до каких же пор?

– Да пока не согласятся.

– Э, скучать тогда не придется ни нам, ни нашим детям, – разочарованно сказал Чимболда.

– Другого пути нет.

– Может, и нет, но все равно стрелы у них сволочные, сержант.

Зал внизу постепенно наполнялся людьми. Большинство мужчин были в военной форме, а перед помостом в южной части зала выстроились солдаты. Все они были в фиолетовых мундирах, черных кирасах и шлемах.

Прозвучали фанфары. Шум голосов стих.

– Его высочество Бернар Второй, курфюрст всего Поммерна, верховный сюзерен султаната Джанга, великого герцогства Сентуберланд, графства Бервик и Белого княжества Четырхов!

По ступеням прошагал статный, хотя и несколько полноватый мужчина. Подвернув короткую мантию, уселся на троне. Шеген со своего места его лица видеть не мог, лишь корону да седую бородку. Одет был Бернар Второй в темный мундир с широким, вероятно, кружевным воротником. На груди поблескивал орден. Из-под обшлагов выглядывали белые манжеты.

Курфюрст взмахнул рукой, очертив изящный полукруг.

Еще раз прозвучали фанфары. К подножию трона выдвинулась группа офицеров в парадных мундирах. Старший из них поднялся на помост. Курфюрсту подали флаг с изображением замка, над которым полукругом расположилось больше десятка каких-то птиц. Еще выше различались цифра 9 и какая-то надпись.

– А что здесь происходит? – спросил Шеген.

– По приказу курфюрстенштаба воссоздана девятая пехотная дивизия, – ответил Фердинанд. – Мы присутствуем при вручении боевого знамени.

Командир дивизии преклонил колено и поцеловал край флага. Его офицеры отсалютовали саблями.

– Вы с кем-нибудь воюете? – спросил Шеген.

– К сожалению. Но девятая пехотная дивизия нужна не для нападения. Поммерн давно ни на кого не нападает, монсеньор. Чего не скажешь о наших соседях. Увы, на границах неспокойно, приходится защищаться.

Получив знамя, командир девятой дивизии встал, отдал честь и что-то проговорил. Курфюрст коротко ответил, пожал ему руку, после чего сошел с помоста и быстрым шагом удалился.

– О, – сказал Фердинанд, – церемония значительно сокращена. Полагаю, что из-за вас, монсеньор.

Через недолгое время к ним подошел тот самый старый слуга, который встречал их во дворе. Поклонившись, он пригласил их следовать за собой.

Идти нужно было к южной стене базилики. Там находилась малоприметная дверь, которую охраняли два солдата. Лакей отпер дверцу висевшим у него на шее ключом

– Проходите, монсеньор, – сказал Фердинанд. – Здесь я с вами расстаюсь. Но мне хотелось бы еще о многом побеседовать позже, если вы не возражаете.

– Да мне тоже найдется, о чем вас спросить, – ответил Шеген.