Магнатъ - Алексей Кулаков

— …как и любой из сеансов в «Империуме».

А вот тут кое-кто из офицеров все же не удержал довольного блеска глаз — первый из кинотеатров столицы, несмотря на всю свою новизну, уже успел превратиться в довольно статусное место. Дорогая отделка интерьеров, изысканные вина и закуски, интимный полумрак зрительного зала, куда так приятно пригласить даму сердца… Вот только стоимость такого удовольствия, что называется, «кусалась». Вернее, чуть-чуть покусывала — все же среди лейб-гвардии совсем уж бедных не водилось. Разумеется, довольно скоро ожидалось открытие еще пары-тройки подобных заведений (в основном для публики попроще, если не сказать что совсем уж простой) — вот только посещать подобные заведения гвардейским офицерам было невместно. Честь мундира, знаете ли!..

— Ну а теперь я предлагаю почтить своим присутствием скромную ресторацию «Колизеума» — уверен, шеф-повар уже заждался своих первых посетителей.

И это предложение хлебосольного хозяина гости в мундирах восприняли более чем благосклонно — последние двадцать минут общие настроения неуклонно росли, давно уже миновав отметку «хорошо», и вплотную приблизились к отметке «жизнь прекрасна!». Правда, на выход пошли не все: поручика Шиллинга задержал коротким разговором князь Агренев, а его императорское высочество сделал то же самое по отношению к штабс-капитану Татищеву. Ушел поручик, следом за ним поспешил граф…

— Я просил передать, что полностью займу твое внимание.

— Благодарю. Хотя уверен, что и без меня наша доблестная гвардия не потеряется за ресторанными столиками.

Михаил коротко фыркнул, признавая суровую правду этих слов.

— А скажи на милость, отчего это у поручика Шиллинга было такое довольное лицо?

— Хм?.. Николай — единственный, кто смог хоть что-то показать на арене. Мне показалось уместным выделить этот момент.

Выждав короткую паузу, великий князь подтолкнул своего собеседника дальше:

— И?..

— Думаю, ему очень понравится новый армейский револьвер. Хе-хе, полученный за полгода до того, как он официально будет принят на вооружение Русской императорской армии.

— О?! Но насколько я знаю, конкурсная комиссия еще не вынесла окончательного решения?..

— Верно. Но мне его уже сообщили — неофициальным порядком. Больше того, я даже знаю, чем именно меня отметят за победу в конкурсе.

Александр многозначительно потер пальцами правой руки, подсказывая тем самым правильный ответ.

— Бриллиантовый перстень и… высочайшее благоволение?

— Ну насчет второго не знаю, а вот первое — точно.

Юный Романов и молодой Агренев прогулочным шагом вышли на неширокую дорожку, вымощенную серо-красной тротуарной плиткой, и направились к одной из виднеющихся вдали беседок.

— Что у нас сегодня?

— Хм?.. Ну для начала немного прикладной психологии, а потом — геополитика. Как? Вот и отлично. Итак, Михаил Александрович, расскажите мне, желательно с примерами, — какие выгоды я получу из устроенного сегодня представления?

У каждого человека со временем появляются определенные привычки, правила, даже суеверия… Как-то незаметно для самого себя и Вениамин Ильич Лунев обзавелся чем-то подобным. Теперь, возвратившись домой из очередной деловой поездки, он первым делом целовал-обнимал родных, затем приводил себя в порядок, а потом шел в кабинет, священнодействовать. Своими руками укладывал в каминную топку небольшие и отлично просушенные березовые чурбачки, прогревал при помощи небольшого «факела» из газетной бумаги дымоход, зажигал полешки посредством особо толстой и длинной спички, а затем, немного подняв небольшой кованый экран, смотрел на живой огонь. По кабинету гуляли полутени, тело обдавало ровным мягким теплом, а из головы чудесным образом исчезала любая усталость. А если к переливам своенравного пламени добавлялся пузатый бокал французского коньяка, чуть-чуть оттененный первосортной виргинской сигарой, то почти любое поручение неугомонного работодателя решалось чуточку быстрее и легче. То же самое, но в хрустальной емкости светится жидкий янтарь от господина Шустова? Значит, хозяин кабинета планирует довольно сложные последовательности действий своих многочисленных помощников-стряпчих. Хотя большая часть этих амбициозных молодых людей уже давно не была «чистыми» юристами, как-то незаметно развив в себе немалые коммерческие таланты и удивительный по своей силе дар убеждения. Большая финансовая заинтересованность всегда помогала молодым специалистам творить подлинные чудеса, хе-хе. Особенно если к этой самой заинтересованности добавлялись немаленькие личные амбиции, а в затылок время от времени жарко дышали коллеги-конкуренты.

Звонкий треск лопнувшего под напором пламени полешка вывел скромного миллионера из тягучих раздумий, заставив взяться за красиво изогнутые щипцы. Отправив обратно в топку вылетевший уголек, хозяин опять было засмотрелся на завораживающие переливы живого огня, но все же заметил в кабинете появление нечастого и тем особенно дорогого гостя.

— Не помешаю?

— С каких это пор ты можешь мне помешать? Кстати, я надеюсь, что сегодня мы поужинаем вместе? Или мой взрослый и чрезвычайно занятой сын опять убежит в ночь, разочаровав и обидев как собственную матушку, так и младшего брата с сестрой?

— Ну папа!..

— А, тебе уже высказали? Вот и мне поставили на вид совершенно неприличное поведение одного молодого человека… Садись поближе.

Виктор послушно подтащил поближе к родительскому креслу еще одно, после чего (с немалой долей сомнения) разделил себя и отца сервировочным столиком, подкатив его из скрытого переменчивыми тенями угла.

— Как дела?

Тут сыну попалась на глаза бутылка шустовского коньяка, и он поспешил блеснуть своей осведомленностью:

— Неплохо, благодарствую. Тебя можно поздравить?

Почтенный и (увы и ах!) начавший заметно лысеть глава семейства Луневых удивленно вздернул бровь:

— Это с чем же?

Отпрыск весьма многозначительно пощелкал пальцами по горлышку полупустой бутылки. Намекнув тем самым, что знает о приобретении его сиятельством двадцати пяти процентов паев в товариществе «Шустов и сыновья».

— Ах это? Дела, так сказать, давно минувших дней… Попробуй-ка вон ту прелесть.

Наблюдая, как сын с интересом рассматривает оплетенную лозой полуведерную бутыль, а потом аккуратно разливает по бокалам тягучую фиолетовую жидкость, Вениамин Ильич с легкой ностальгией улыбнулся:

— Небольшое напоминание о солнечной Испании.

Памятка оказалась более чем хороша: чуть терпкая, в меру сладкая и с отчетливым привкусом жгучего лета.

— М-да, вполне!.. И много таких воспоминаний?

— Увы, там и было-то всего ничего, сотен пять таких вот бутылочек. Захолустье невероятное! А вино, как видишь, выше всяческих похвал. Половину оставлю себе, сотню бутылок презентую Александру Яковлевичу, еще немного старым друзьям-знакомцам…