Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

несколько метров. Рельс поворачивал в полутора километрах впереди, и Казалло пытался во что бы то ни стало туда добраться. В трехстах метрах до поворота, однако, остов «Иридиксена» застонал и затрещал – погода разыгралась не на шутку. Казалло высвободил тормоз, поставил парус по ветру, и гондолу понесло обратно над котловиной древнего вулкана.

На разъезде Консейль станционная бригада спустила гондолу и закрепила ее сетью. Казалло и Этцвейн провели ночь на станции, защищенной высокой каменной стеной с угловыми башнями. Скучающие служащие воздушной дороги охотно отвечали на вопросы и сообщили, что рогушкоев в округе видели часто. Суперинтендант отметил, что за последние месяцы численность банд поразительно увеличилась:

– Раньше попадались шайки по два, от силы по три десятка рогушкоев. Теперь они бродят стадами по двести-триста тварей и временами окружают станционную крепость. Напали только однажды, когда здесь пережидали шторм монахини из Верна. Сначала вокруг вроде бы никого не было, а потом, как из-под земли, на стены полезли триста рогушкоев. Но мы приготовились – все подходы к станции защищены вкопанными фугасами в несколько рядов. Каждый взрыв выводил из строя по две дюжины рогушкоев – осталось около сотни трупов. На следующий день мы побыстрее затолкали монахинь в гондолу и отправили восвояси. С тех пор все спокойно. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

В углу под крепостной стеной служащие соорудили клетку из кольев железного дерева. В просветы между кольями выглядывала пара небольших медно-красных существ:

– Их поймали на прошлой неделе – рылись в отбросах. Мы подвесили сеть и подложили приманку. Трое разорвали сеть и сбежали, а двое запутались. Сильные черти – каждого пришлось тащить вчетвером.

Этцвейн внимательно рассмотрел двух детенышей, бессмысленно пяливших большие черные глаза. Новая порода людей? Генетическая модификация? Искусственно выращенные организмы, чуждые всему живому на Дердейне? Такие вопросы задавались часто, но никто еще не дал удовлетворительного ответа. Скелет рогушкоя мало отличался от человеческого, хотя бросалась в глаза упрощенная структура ступней, кистей и грудной клетки. Этцвейн спросил суперинтенданта:

– Они смирные?

– Как же! Просуньте палец в клетку – мигом откусят!

– Они говорят? Вообще производят какие-нибудь звуки?

– По ночам скулят и стонут, днем молчат. Человеческого в них мало – звери, даже не дикари! Пора бы их прикончить, а то еще придумают какую-нибудь мерзость.

– Нет-нет, стерегите их хорошенько – Аноме приказал изучать рогушкоев. Может быть, мы все-таки научимся их контролировать.

Суперинтендант с сомнением взирал на меднокожих бесов:

– Все возможно, конечно.

– Как только я вернусь в Гарвий, за ними пошлют – вам, разумеется, хорошо заплатят за их содержание.

– Очень любезно с вашей стороны. Надеюсь, они не сбегут. Только они растут как на дрожжах – того и гляди, клетку разломают.

– Укрепите клетку. Не бейте их, но постарайтесь научить их выполнять пару простейших команд.

– Попробуем.

«Иридиксен» летел вниз – над предгорьями Дебрей, над великолепными лесами кантона Верн. На какое-то время ветер полностью затих. Чтобы развлечься, Этцвейн наблюдал в бинокль за лесными птицами – воздушными анемонами, порхающими, как поплавки в море листвы, светло-зелеными мелькунами, черноголовыми сиреневыми драконохвостами. К вечеру внезапно поднялся ветер – «Иридиксен» снова понесся над рельсом, спускавшимся к Пельмонту, где была развязка.

В Пельмонте вода из реки Фахалюстры, отведенная в узкие искусственные каналы, приводила в движение оборудование шести огромных лесопилок. Бревна, сплавленные по Фахалюстре из лесных предгорий, обдирали, оторцовывали и разрезали на доски дорогими пилами из спеченных железных кружев. На открытых складских площадках сушились штабели досок. Выдержанное дерево обстругивали, пропитывали маслами, красителями, ароматическими мазями и нагружали на баржи или резали, изготовляя фигурные полуфабрикаты. Этцвейн дважды бывал в Пельмонте с «Розово-черно-лазурно-глубоко-зеленой бандой». Ему нравилось вездесущее в этих местах благоухание свежераспиленных досок, смолы, олифы и копоти.

Главный управляющий кантона откровенно обрадовался прибытию Этцвейна. Лесорубы Северного Верна хорошо знали рогушкоев. Много лет они выставляли сторожевые посты по берегам Фахалюстры, отражая десятки вылазок с помощью арбалетов и пик, – в лесу по сравнению с метательными ятаганами рогушкоев это оружие давало определенные преимущества.

В последнее время рогушкои нападали по ночам, большими бандами. Вернским патрулям приходилось отступать от берегов реки, что приводило к простоям лесопилок и беспокойствам в кантоне. Нигде еще в Шанте Этцвейн не наблюдал такого рвения. Женщин отправили на южный берег, ополчение проводило ежедневные учения.

– Передайте Аноме: пусть срочно пришлет оружие! – волновался главный управляющий. – Пики и арбалеты на открытой местности бесполезны, нужны взрывные стрелы, ослепляющие прожекторы, генераторы лучей смерти, новые, ужасные средства уничтожения – чем страшнее, тем лучше! Аноме всесилен и гениален – пусть придумает и даст нам оружие.

Этцвейн не нашелся, что сказать. В той мере, в какой титул – Аноме – еще имел какой-то смысл, Аноме был он, Гастель Этцвейн – человек вовсе не всесильный и не гениальный. Что сказать отважным людям? Их нельзя обманывать, они заслуживают правды. Этцвейн ответил:

– Оружия нет. В Гарвии лучшие технисты Шанта работают не покладая рук. Оружие нужно спроектировать, испытать, изготовить. Аноме делает все, что может, но он не всесилен.

Главный управляющий, долговязый выходец из семьи лесорубов с некрасивым обветренным лицом, возмутился:

– Почему так поздно? О рогушкоях он знал давным-давно – и за все это время не приготовился к обороне?

– Аноме надеялся на мирное решение проблемы, – сказал Этцвейн. – Вел переговоры, пытался сдержать распространение банд. Но рогушкои, конечно, не понимают просьб и предупреждений.

– Чтобы об этом догадаться, не нужно быть семи пядей во лбу! Кто угодно сообразил бы, что к чему, после первого же набега. Теперь мы должны драться, а драться нечем! Аноме, чем бы ни объяснялось его опоздание – изнеженностью, нерешительностью, трусостью, – нас предал! Можете так ему и передать, пусть оторвет мне голову! Лучше взорваться на месте, чем вариться в котле рогушкоев.

Этцвейн кивнул:

– Прямота делает вам честь. Скажу по секрету: Аноме, усердно пытавшийся мириться с рогушкоями, смещен. Его полномочия возложены на другого человека, вынужденного делать все сразу. Ваши замечания совершенно справедливы.

– Рад слышать! – заявил управляющий. – Тем не менее что нам делать здесь и сейчас? У нас опытные, выносливые бойцы, разъяренные до крайности. Но рогушкоев не возьмешь голыми руками. Нужно что-то придумать, немедленно что-то предпринять.

– Рогушкоя можно убить из арбалета. У вас есть оборудование и материалы – делайте мощные, дальнобойные арбалеты, – посоветовал Этцвейн. Он вспомнил стойбище рогушкоев в Хванских горах: – Постройте планеры – на одного, двух, шестерых человек. Обучите пилотов. Пошлите людей в кантон Ведьминой горы и в Азум, потребуйте лучшие планеры. Разберите их, используйте детали в качестве шаблонов. За холстом и пленкой пошлите в Хинте, в Марестий, в Багровый Каньон. Требуйте именем Аноме самый высококачественный материал! Лучшие веревки и тросы делают в Катрии, фриллийские тоже хороши. Феррийцам придется установить дополнительные реакторы и поступиться секретами,