Конь бледный - Евгений Щепетнов

М-да… на войне все проще. Как только приближаешься к верхушке власти, так сразу и начинаются все эти политические кружева. Интриги, тайны и тайные убийцы…

Еще через полчаса Зимин выгнал любвеобильную девицу из шатра, сославшись на то, что его орган скоро не выдержит ее напора и отвалится, а еще – что завтра тяжелый день и ему нужно выспаться. Что в общем-то было правдой – хотя и наполовину. И орган, хоть и слегка ныл, натруженный умелыми ласками, – ничуть бы не отвалился, и день хотя и тяжелый – но не настолько, как многие из тех дней, которые пережил майор Зимин, будучи на службе у государства. Просто не хотелось оставлять в шатре девицу, которая может ночью спокойно перерезать тебе глотку. Если ей прикажет хозяин, конечно.

Когда находишься в стане неприятеля, лучше всего спать одному, выставив вокруг себя сторожевые «флажки». Вот как сейчас, когда Зимин поставил у входа табуретку, водрузив на нее медный таз для умывания – каждый, кто войдет, неминуемо на него наткнется. Грохоту будет! На всю округу. Так-то сомнительная защита – захотят, все равно убьют, – но все-таки. Так спокойнее.

Ночью никто не вломился, не подкрался, не пустил в шатер ядовитую змею.

Когда продудели трубы к побудке, Зимин встал, потянулся, быстро надел на себя штаны, рубаху, нацепил железяки – как символ свободы, – убрав табурет с медным тазом, пошел наружу. Время водных процедур, однако!

Река, на берегу которой стоял лагерь Властителя, была схожа с рекой Урал либо с Окой – не очень широкая, но и не меленькая, с прозрачной теплой водой, с водорослями, колыхающимися на глубине, со стрекозами, проносящимися над спокойной водной гладью. Если не оглядываться назад и не прислушиваться к реву ездовых трицератопсов, можно было подумать, что находишься где-нибудь в Центральной России, на одном из пляжей с мягким белым песком, приятно холодящим и ласкающим ступни.

Зимин сбросил с себя одежду, предварительно оглянувшись по сторонам, это уже вошло в привычку – мгновенно оценить ситуацию. Никого опасного, на первый взгляд, не было – солдаты, раздетые догола и обнаженные по пояс, мылись, зачерпывая воду руками, кружками, шлемами. Над водой курился небольшой туман, еще не спугнутый утренним ветерком. Солнце едва-едва выглянуло из-за горизонта, окрасив его в розовые краски.

Хорошо! Сейчас бы еще искупаться! Смыть следы ночных забав, предательски видневшиеся на животе и чуть пониже…

Зимин любил плавать и плавал довольно хорошо, мог проплыть несколько километров подряд, испытывая усталость не более, чем от бега. Отлично нырял, что отметил инструктор по подготовке боевых пловцов – обучение нырянию входило в курс подготовки диверсантов-разведчиков, и Зимин блестяще прошел обучение. Ему даже предлагали перейти в разведку морской пехоты, стать инструктором, но он тогда отказался. О чем потом иногда жалел. Море, солнце, работа от восьми до пяти – что может быть лучше? Сейчас жил бы дома, с семьей, с женой и детьми. А что вышло? М-да…

Потрогав воду ногой, шагнул, погружаясь по колено, хотел броситься вперед, нырнуть, но кто-то крепко уцепил его за предплечье:

– Стой! Не вздумай!

Зимин вывернул руку из захвата, обернулся, готовый к бою, и едва удержался, чтобы не ударить. Перед ним стоял один из тех, кто делал ставки, когда Зимин и Слюсарь дрались против озверевшей толпы заключенных. Николай, с его тренированной, почти фотографической памятью, хорошо запомнил этого крепыша, ухмылявшегося во все свои белоснежные зубы и подбадривавшего нападавших громкими криками.

Его трудно было забыть – шрам, спускавшийся со лба, пересекал нос и губу вояки, придавая ему зловещий вид маньяка, только и мечтающего кого-нибудь порешить.

Впрочем, Зимин знал лучше других, что маньяк частенько совсем не выглядит маньяком, и стоит только поглядеть на бывших соседей майора, чтобы удостовериться в этой простой истине. Мухарин не был похож на маньяка, скорее – на слесаря-сантехника или тракториста. Мухарин, который писал стихи и вообще выглядел безобидным донельзя мужиком, был одним из самых отвратительных тварей на свете, безусловно заслуживающих смерти. А тот же Чикатило? Кто бы смог разглядеть в этом ничтожном ботане кровожадного гада, истязающего всех, кто попал в его обагренные по локоть руки? Маньяк – он на то и маньяк, чтобы маскироваться, чтобы стать незаметным, чтобы до того, как ему свернут башку, убить, замучить как можно больше живых существ. Ошибка природы, воплощенный хаос, бес в человеческом обличье!

Но этот тип определенно ничего не знал и знать не хотел о том, как выглядят настоящие маньяки, и о том, что частенько под ужасной внешностью убийцы таится мягкое, доброе сердце. Не был он мягкосердечным, не был добрым и нежным – обычный забияка, командир дюжины тяжелых латников императорского Гвардейского полка Амброз Сарнуа. За беспорядок в рабском загоне его лишили месячной оплаты, как командира, и когда он увидел виновника (как он считал) его проблем, Амброз не выдержал.

– Что надо? – «приветливо» спросил Зимин, уже зная, что без потасовки не обойдется. И это все очень некстати – если его ранят, придется обращаться к магу-лекарю, и неизвестно, как быстро вылечится – смотря какие будут раны. Дуэли здесь проходили довольно жестко, до первой крови не обойдешься. И если сравнивать умение сражаться на мечах, Зимин и в подметки не годился здешним завзятым рубакам – они посвятили этому искусству всю свою жизнь, сражались, убивали и едва не были убиты. Куда там с ними тягаться чужеземцу, рефлексы которого еще не вросли в неподготовленный тренировками мозг и в мышцы, заучившие совсем другие движения.

– Ублюдок, ты что, не знаешь – в воду заходить нельзя? – так же любезно сообщил дюженник. – Или у вас, бледнолицых дебилов, все такие идиоты?

– У дебилов обязательно все идиоты, – пожал плечами Зимин, отвернулся и стал плескать на себя воду, настороженно поглядывая в реку. Он уже понял, что с рекой все не так чисто, как с ее водой.

– Остришь, придурок? – нахмурился дюженник и оглянулся на собравшихся вокруг солдат. Их уже подтянулось человек тридцать, и продолжали подходить, зачуяв кровь, как акулы, собравшиеся вокруг раненого кита.

– Так. Чего надо? Подраться желаешь? – мрачно констатировал Зимин, обводя взглядом разгоряченные лица. – Драться с тобой я не могу. У меня запрет на дуэли. Запрет от Властителя. Потому иди-ка ты отсюда и не мешай умываться.

– Грязная чужеземная скотина! Надо было позволить тебе войти в реку, чтобы как следует подкормить бигланов! – прошипел дюженник, сплевывая на песок. – Пользуешься именем Властителя, чтобы ускользнуть от дуэли?! Трусливый гад! Мерзкий белый червяк! Гаденыш, недостойный прикосновения клинка! Хр-р-р… тьфу!

Здоровенный желто-зеленый плевок ударился в грудь Зимину и остался на ней торчать, прилипнув, приклеенный. Зимин никогда не умел так плеваться – для этого нужно особое умение, а еще полное отсутствие брезгливости. Катать во рту ком из соплей и слюней – это надо быть совершеннейшей обезьяной. Одно дело ради выживания жрать сырых червей и лягушек, и другое – высасывать из носоглотки куски слизи, чтобы запустить им как можно дальше. В данном случае в противника.