Кадийский забой - Тень Кашкайша

Стоп, — скомандовал внутренний голос. — Батарея не бесконечна. Мы отрезаны. Снабжения нет. Каждый выстрел — это секунда твоей жизни в будущем.

Он был прав. Тратить заряд на добивание обездвиженного врага — непозволительная роскошь. В условиях изоляции ресурсы важнее милосердия или брезгливости.

Я опустил ствол. Культист, решив, что я замешкался, попытался сделать выпад ножом. Жалкая, обреченная попытка.

Я наступил ему на запястье правой ногой, всем весом вдавливая руку с оружием в щебень. Его кости хрустнули сухо, как сухие ветки. Нож выпал из разжавшихся пальцев. Враг завыл, но звук оборвался, когда мой второй сапог — тяжелый, подбитый имперским железом — опустился ему на горло.

Давление.

Он хрипел, царапал мой сапог свободной рукой, пытаясь ослабить хватку. Ногти скребли по коже, оставляя грязные полосы. Я смотрел ему в глаза. В них не было страха, только фанатичная злоба, которая медленно угасала вместе с кислородом.

Хрящи гортани сопротивлялись недолго. Резкий, влажный хруст поставил точку.

Взгляд культиста остекленел, выпученные глаза уставились в багровое небо, которое он так и не смог призвать на помощь. Тело дернулось в последний раз, выгнулось дугой и обмякло, превращаясь в груду бесполезной органики.

Я убрал ногу. На черной коже сапога осталась кровь и грязь.

Вокруг снова стало тихо. Только ветер свистел в дырах обшивки разбитой «Валькирии» за спиной, да где-то очень далеко ухали тяжелые орудия, перемалывая горизонт.

Я стоял над трупами, чувствуя, как бешено колотится сердце. Дыхание вырывалось паром. Руки все еще подрагивали, но это был лишь отходняк. Тело требовало действия, требовало бежать или драться дальше, но разум уже брал верх.

Три цели. Три трупа. Я жив.

Корвус внутри довольно кивнул. Первый урок усвоен. Здесь нет места колебаниям. Здесь нет места жалости. Есть только эффективность.

Я провел ладонью по ствольной коробке лазгана, стирая пыль. Оружие не подвело. Дух Машины был благосклонен, или, может быть, старая добрая имперская сталь делала свое дело без лишних молитв.

Теперь нужно было двигаться дальше. Оставаться на открытом месте рядом с трупами — верный способ присоединиться к ним.

Сапоги скользили по жирной, перемешанной с пеплом глине. Каждый шаг вверх по склону воронки давался с трудом, словно сама планета пыталась утянуть меня обратно, в могилу из искореженного металла. Тяжелая офицерская шинель, которую я снял с переборки, теперь казалась свинцовой. Полы били по ногам, путаясь в арматуре, торчащей из земли.

Дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками. Легкие жгло. Воздух здесь был другим — не спертым, как внутри десантного отсека, а горячим, сухим и полным песка.

Я добрался до гребня и упал на колени, используя приклад лазгана как опору. Ветер тут же ударил в лицо, бросив горсть горячей крошки в глаза. Я моргнул, смахивая слезы, и посмотрел вперед.

Мир горел.

Это не было поэтическим преувеличением. Весь горизонт, насколько хватало глаз, был затянут багровой пеленой. Небо над Кадией напоминало воспаленную рану, пульсирующую в такт далеким вспышкам орбитальных ударов. Облака, тяжелые и черные от копоти, висели низко, цепляясь брюхами за шпили ульев.

Каср-Тирок умирал.

Город-крепость, который должен был стоять вечно, превратился в скелет. Огромные жилые блоки, некогда вмещавшие миллионы душ, теперь торчали из дыма, как гнилые зубы. Некоторые сектора уже обрушились, превратившись в горы щебня, другие пылали так ярко, что на них больно было смотреть даже с такого расстояния. Черные столбы дыма поднимались вертикально вверх, подпирая небесный свод.

Справа, за чертой города, двигались горы.

Сначала показалось, что это обман зрения, галлюцинация воспаленного мозга. Но потом земля под коленями дрогнула. Ритмично. Тяжело.

Титаны Хаоса.

Их силуэты были огромны, гротескны, увешаны знаменами из человеческой кожи и цепями, толщиной с ствол танка. Они шли медленно, с неотвратимостью ледника. Пустотные щиты вокруг их корпусов мерцали грязно-фиолетовым светом, поглощая отчаянный огонь имперской артиллерии. Вспышки разрывов на их броне выглядели как искры от костра, не причиняя вреда. Один из гигантов поднял орудие — ствол размером с грузовой поезд — и дал залп. Луч плазмы, ослепительно белый, прочертил воздух и ударил куда-то в центр руин. Спустя секунду докатился звук — низкий, утробный рев, от которого заныли зубы.

— Но Кадия стоит, — прошептал голос в моей голове.

Корвус. Он смотрел на это безумие и видел горнило, призванное испытать крепость его веры. Его ментальная проекция стояла рядом, выпрямившись во весь рост, рука на эфесе несуществующего силового меча.

Я сплюнул на землю вязкую, темную слюну. В горле першило от гари.

— Кадия догорает, товарищ комиссар, — ответил я вслух, и мой голос прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Посмотри на это. Здесь нечего защищать. Здесь можно только продать жизнь подороже.

Корвус молчал, но я ощущал его несогласие. Для него отступление было ересью. Для меня — тактическим маневром.

Слева, метрах в пятистах, земля была изрыта траншеями. Ломаные линии окопов тянулись через серую пустошь, как шрамы. Оттуда доносились редкие хлопки лазганов и глухое уханье тяжелых болтеров. Кто-то еще сражался. Кто-то еще держал линию.

— Идем строить свою армию, — сказал я, поправляя фуражку. Козырек отбрасывал тень на глаза, скрывая страх, который все еще бился где-то в желудке. — Если там есть живые, значит, есть и ресурсы.

Я начал подниматься, опираясь на лазган, когда воздух вдруг изменился.

Давление упало. Волосы на затылке встали дыбом. Звук пришел мгновением позже — тонкий, пронзительный свист, нарастающий с каждой долей секунды. Как будто кто-то разрывал ткань реальности гигантскими ножницами.

Артиллерия.

Мысли исчезли. Остались только рефлексы, вбитые годами муштры и уличных драк. Тело само бросилось вперед и вниз, в спасительную яму воронки, из которой я только что выбрался.

Удар был такой силы, что показалось, будто планета раскололась пополам.

Мир перевернулся. Земля вздыбилась стеной. Меня подбросило, ударило о что-то твердое, а затем накрыло тяжелой, удушливой волной.

Темнота.

Тишина. Абсолютная, ватная тишина.

Я попытался вдохнуть, но рот был забит землей. Нос тоже. Грудь сдавило так, что ребра затрещали. Паника, холодная и липкая, попыталась захватить разум. Похоронен заживо. Сдохну здесь, как червь.

Нет.

Корвус включился мгновенно. Двигайся. Пока кровь горячая. Двигайся!

Пальцы левой руки нащупали пустоту. Я начал грести. Яростно, исступленно, раздирая ногти о камни и железки. Земля осыпалась, забивалась за шиворот, но слой был неглубоким. Снаряд лег рядом, но не прямо в воронку. Меня просто засыпало выбросом грунта.

Рывок. Еще один.

Рука пробила поверхность. Холодный воздух коснулся кожи. Я рванулся всем телом, извиваясь ужом, и вытолкнул голову наружу.

Первый вдох был