Ненасыть - Ирина Сон

Бог испытывает своих детей, нас, понимаешь? Что мы выберем: поддадимся ли соблазнам или же устоим и разрушим царство Сатаны!

В этот момент Серый понимает, что хоть логика – не самая сильная сторона мамы, но вот интуиция у нее работает блестяще. Это все очень близко к истине, он чувствует всем своим существом. Близко, да… Но все же не то. Надо смотреть не туда.

Серого так и подмывает рассказать маме о своих метаморфозах, об изменившейся природе Вадика, о Тимуре… Да, и напомнить о том, что желания хозяева исполняют и нематериальные. Но стоит только посмотреть в ее глаза, как становится страшно. Правда убедит в догадках и окончательно сведет ее с ума.

– Мам, ночные богослужения на кладбище, конечно, безумно напоминают сатанизм, но Юфим проводит их не только ночью! И вообще, в православии таких богослужений полно – взять хоть Рождество! – говорит Серый и спускает ноги на пол, тянется к стулу, на котором висят спортивные штаны. – А Михася и Василька мы еще в деревне не искали! Вот сто процентов, они там.

– Сереженька, – мама подает ему штаны и вздыхает, отступая. – Ты только больше ничего не желай, хорошо? Надо устоять перед искушением, и тогда нам откроются врата в рай!

– Хорошо, мам, – легко соглашается Серый и наклоняет голову, прячась за челкой.

Мама не должна увидеть усмешку, скривившую губы против воли. Не должна понять, что уже поздно.

Он долго плещется в ванной, приводит себя в порядок, проводит ладонью по лицу и кладет бритву обратно на подставку. Ртутно-серебристые глаза его отражения озабоченно смотрят из зеркала. Серый стирает с поверхности капли пара и воды, моргает, оттягивает веки, но радужки так и остаются не по-человечески яркими. Серый сушит волосы. Те остаются обычными. А вот кровь из порезанного пальца выступает лениво, неохотно, тут же подергиваясь корочкой, но она пока что красная. Серый немного расслабляется и идет вниз. Изменения происходят медленно, постепенно. И надежда, что маму получится подготовить к ним, еще есть.

А внизу в гостиной, укутанная в легкое одеяло, спит Верочка. Рядом с ней уже стоит пахнущая свежей стружкой колыбель, которую качает Олеся. Внутри колыбели лежит ворох белых пеленок. Подойдя ближе, Серый различает в свертках крохотные красные сморщенные мордочки, даже близко не напоминающие очаровательные личики младенцев со старых рекламных плакатов.

– Они что, уродины? – в тихом ужасе шепчет Серый и тут же получает смачный подзатыльник от Олеси.

– Сам ты урод! Нормальные они! – не хуже разозленной кошки шипит она.

– Тогда что с ними? Они же… страшные!

– Семь месяцев им, вот что! Подрастут, краснота сойдет, лица выправятся, тогда будут симпатяшками. Всё, иди отсюда!

Подгоняемый тычками и шлепками, Серый отступает в сторону кухни.

– А как из назвали хоть? – беспомощно шепчет он.

– Пока никак. Верочка еще не придумала. Хочет с Михасем посоветоваться. А теперь иди отсюда уже, не мешай! – Олеся выталкивает его.

Серый почти влетает в кухню и тут же оказывается под перекрестьем сочувственных взглядов Прапора, Вадика и Тимура.

– Привет, собрат по несчастью, – пафосно говорит Тимур и подает Серому вилку. – Присоединяйся к нашему клубу битых и выгнанных с позором. Сейчас пожрем и пойдем в деревню – искать счастливого папашу.

Серый тычет вилкой в салат, хватает с тарелки гренку и набивает рот, из которого так и рвется что-то вроде: «Да нет их там, они теперь цветочки в саду хозяев».

Завтракают быстро. Чай допивают почти на ходу. Споласкивают за собой посуду и тихонько крадутся мимо гостиной, чтобы не потревожить Верочку. Мама хочет пойти с ними, но Прапор машет руками и велит остаться, ведь Олесе наверняка понадобится помощь взрослой и опытной женщины, а Верочке пока нельзя вставать. Да и что они знают о том, как стерилизовать бутылочки и правильно готовить выданные Полем лекарства и смеси? Мама соглашается.

Улица залита солнцем. С луга ветер тянет ароматы трав. В роще перекрикиваются птицы, и где-то на кладбище их пению тоскливо отвечает кукушка. Иссиня-черная крапива качает широкими листьями, и те отливают голубоватым блеском. Ей трудно расти, пробиваясь сквозь асфальт. И если на земле она рослая и мясистая, то на дороге слабенькая, низкая, всего по голень. Стоит только перешагнуть через нее, как буйная зелень, ухоженный огород, уютный дом и все странности остаются позади. Побитый хмарью мир отовсюду смотрит на них золотистой трухой и пятнами.

Старые привычки возвращаются мгновенно. Серый поправляет налобный фонарь, подхватывает под руки Вадика с Тимуром, вертит головой, смотрит на небо поверх крыш. Рыжих облаков не видно даже вдалеке, среди холмов, но это не значит, что они не могут налететь в любой момент. Дорога широкая, и места хватает, чтобы встать плечом к плечу. Они углубляются в деревню и, дойдя до широкой площади с памятником Ленину, разбиваются на пары.

– Так, я с Тимуром по той улице, – машет Прапор рукой. – Серый с Вадиком, вы туда. Встречаемся здесь через пятнадцать минут. В дома только заглядываем, внутрь не лезем, не геройствуем, просто зовем погромче. Если налетит хмарь, возвращаемся домой. Если теряем дорогу, просто помним – вся деревня в низине, а усадьба на холме.

– Видим речку – разворачиваемся и идем назад, – добавляет Вадик.

– Здесь есть речка? – удивляется Тимур.

– Есть, – отвечает Вадик. – Мелкая, где-то по колено. Я через нее переходил, когда шел к холму. Если увидите, то знайте – усадьба сзади.

Они разделяются. Серый с Вадиком петляют вдоль домов, заглядывают в окна, зовут.

– Тебе не кажется, что мы занимаемся бесполезным делом? – спрашивает Вадик, наконец.

– Кажется, – честно говорит Серый.

– Ну так чего тогда мы глотки рвем? Пошли отсюда.

Серый вздыхает, светит напоследок в окно детского сада. Свет падает на кровати с разобранными постелями. Подушки смяты, из-под одеял видно припорошенные золотистой пылью маленькие маечки, кое-где рядом с маечками лежат мягкие игрушки, изъеденные хмарью.

– И тут нет, – безразлично говорит Серый и отворачивается.

За эти три года он видел вещи и пострашнее.

– Конечно, нет, и мы оба это знаем, – нервно говорит Вадик и за руку уводит его подальше.

Кожу царапает что-то острое. Серый опускает взгляд и видит – кончики пальцев у Вадика истончились, из-под ногтей вылезли острые когти.

– Вадик, успокойся.

Вадик растерянно опускает взгляд, дергает уголком рта в извиняющейся улыбке, и когти медленно втягиваются под ногтевую пластину.

– При маме такое не проверни, – хмуро предупреждает Серый. – Зрелище еще то.

– Я не самоубийца, – хмыкает Вадик и оживляется. – О, смотри, библиотека! Зайдем?

– И что мы там найдем?

– Да что-нибудь! Пошли!

Табличка на небольшом желтом здании чуть дальше от детского сада действительно гласит, что это досуговый клуб с библиотекой.