Одиночка. Том 6 - Дмитрий Лим

факта с видом человека, который объясняет ребёнку, почему огонь горячий.

Мы обошли поле и вышли к тому, что лежало за ним.

Там был город, построенный из чего-то белого, почти ослепительного после часов серого мрака. Дома были низкими, круглыми, с куполообразными крышами, и располагались они вокруг центральной площади, на которой стояло…

Я замер.

На площади стояло дерево.

Живое. Настоящее, живое дерево. С зелёными, нормальными, не флуоресцентными листьями! С толстым коричневым стволом, с корнями, уходящими в землю. Оно было большим! Крона закрывала половину площади!

А ещё я видел, как его листья чуть покачиваются, хотя ветра не было, и как на стволе медленно поднимается и опускается тонкая кора, будто грудная клетка.

«Дерево, — выдохнул Тишина, и в его голосе было что-то, чего я не мог назвать. — Настоящее дерево. Не обломок. Не подделка. Не ловушка. Настоящее. Как… как в моём мире. До. До всего».

Картограмма взорвалась уведомлениями:

Обнаружена новая зона:

«Белый Город». Карта обновлена. Прогресс картограммы: 24%. Обнаружен объект: «Древо Памяти» (название ориентировочное). Тип: уникальный биологически-анималистический артефакт. Статус: живой. Эффект: неизвестен. Описание: «Единственное живое существо в радиусе X километров. Не атакует. Не убегает. Просто растёт. И помнит».

Аранис уже шёл вперёд. Его лицо было напряжённым, но не испуганным — скорее, сосредоточенным, как у человека, который видит что-то важное и пытается понять, что именно.

Мы вошли в Белый Город.

Дома оказались пустыми. Абсолютно, стерильно пустыми. Никакого мусора, никаких костей, никаких обломков. Просто белые стены, белые полы, белые потолки. Как будто кто-то построил идеальный город и забыл в нём жить.

Аранис остановился у первого же дома и провёл пальцем по стене.

— Чисто, — сказал он. — Ни пыли, ни трещин, ни пятен. Как будто время здесь не работает.

«Время здесь не работает, — подтвердил Тишина. — Это место — вне слоёв. Не над ними, не под — рядом. Как комната в доме, которая не соединена ни с одной другой комнатой. Изолированная. Безопасная. Ну… относительно безопасная».

— Относительно?

«Если ты подойдёшь слишком близко — оно может показать тебе что-то, что ты не хочешь видеть».

— Что, например?

«Не знаю. Я не знаю, что ты не хочешь видеть. Но у каждого есть что-то. У тебя — точно есть. У всех есть».

Я посмотрел на дерево. Оно стояло в центре площади, покачивая листьями, и выглядело настолько… нормальным, что на фоне всего остального это было почти пугающе.

Аранис подошёл к нему первым. Остановился в трёх шагах, посмотрел на ствол, на листья, на корни.

— Оно… поёт, — сказал он тихо.

— Поёт?

— Не словами. Не мелодией. Но… поёт. Как будто каждый лист — нота, и ветер — дирижёр, только ветра нет, а музыка всё равно есть.

«Вот видишь, — протянул Тишина. — Даже ледяная мебель из IKEA чувствует. Значит, дерево настоящее. Не подделка».

Я подошёл ближе. В пяти шагах от дерева я тоже услышал тихий, едва уловимый гул, похожий на шум далёкого океана.

Система выдала новое уведомление:

Объект «Древо Памяти» реагирует на ваше присутствие. Вы можете взаимодействовать:

Прикоснуться к стволу: откроется «Память Места», возможно, древо покажет вам выход (потенциально опасно).

Сорвать лист: получите «Фрагмент Памяти» (безопасно, ограниченный эффект).

Уйти: ничего не произойдёт (но вы будете жалеть об этом, потому что вы такой тип).

«Третий пункт — это системная пассивная агрессия, — прокомментировал Тишина. — Я впечатлён».

— Ты мне не помогаешь, — подумал я.

«Я — внутренний голос, а не душа-советник из мультфильма. Моя функция — комментировать, а не направлять. Направляй сам. У тебя есть ноги, мозг и дурацкая храбрость. Этого достаточно».

Я посмотрел на Араниса. На Иру, всё ещё без сознания. На Жигано, стоящего позади, как декорация. На белые стены пустого города. На серое мёртвое небо за их пределами. Мне хотелось домой. Ну, относительно домой.

Я протянул руку к дереву.

Мои пальцы коснулись коры.

И мир исчез.

Глава 15

Первое, что я почувствовал, придя в себя: запах. Земляной, сырой, тяжёлый, но живой. Не мёртвый, как в Пустоши, или же — свалке, не сладковато-гнилой, как у озера, а именно живой: запах влажной глины, корней, чего-то органического, что растёт и дышит.

Второе — звук. Гул. Низкий, постоянный, вибрирующий где-то на границе слышимости, как будто огромный двигатель работал за стеной. Только стены не было.

Третье — свет. Тусклый, зеленоватый, исходящий не от неба, а отовсюду: от стен, от потолка, от… да отовсюду, будто сам воздух слабо светился.

Я открыл глаза.

Пещера. Нет, не пещера — целый подземный мир.

Я стоял на краю огромной пологой чаши, вырубленной в породе. Стены поднимались вверх метров на тридцать, может, сорок, и терялись в зеленоватом полумраке. Потолок был высоким, с сводами, покрытыми чем-то, что напоминало мох. И этот самый мох — светился. Потолок, стены, выступы — всё было покрыто этими «фонариками», и от этого пространство казалось залитым призрачным лунным светом, только зелёным.

Но главное было не это.

Главное были муравьи.

Они были везде. Сотни. Может, тысячи… я не стал считать, потому что для этого нужно было быть либо героем из фильма с супер зрением, либо полным психом, который в момент переноса в неизвестное место начинает вести перепись насекомых.

Они были большими. Не «ой, какой большой муравей» большими, а «твою мать, это не муравей, это маленький трактор». Самые мелкие — с крупную собаку. Самые крупные — с лошадь. Их тела были чёрными, с бороздчатой текстурой, как будто вырезанными из угля, и отливали слабым глянцем в зеленоватом свете. Головы: непропорционально большие, с массивными челюстями, которые, даже будучи сложенными, выглядели как промышленные кусачки.

Ноги у них были толстыми, сегментированными, с утолщениями на суставах, и каждая нога заканчивалась широким плоским когтем, который при шаге вгрызался в камень, оставляя неглубокие борозды. Я видел эти борозды — весь пол чаши был испещрён ими, как дорожная сеть на карте.

Усики: две длинных, изогнутых антенны на каждой голове. К тому же, они ещё и непрерывно двигались, ощупывая воздух, пол, друг друга. Они двигались не хаотично, а синхронно, как будто каждый муравей был частью единого организма и усики были его нервными окончаниями.

Глаза… Вот глаза были самым странным. У обычных муравьёв — фасеточные, куча мелких глазков. У этих же: два больших, полусферических, тёмных, отражающих зеленоватый свет, как стекло. Они не блестели — они были матовыми, глубокими, и