Демонхаус - Софи Баунт

останавливает взгляд на Катерине. Почему-то кажется, что он намекает на нее. Разве я флиртовал с ней?

Тем временем вампир так резко поворачивается, чтобы пожать руку Керолиди, что своим русым хвостом бьет меня по лицу.

Я едва сдерживаюсь от желания выбить ему клыки.

– Висса-а-рий, упырь ты наш зачуханный, – восторженно голосит Макс.

Однако в следующую секунду размахивается, и между мной и Висой пролетает кинжал, который вонзается в камин. Виса кидает в Макса кинжал в ответ, но тоже безуспешно. Лезвие пронзает грустную тыкву на круглом столе посередине кухни, но Сара с Катериной, стоя в метре от кинжала, который мог их убить, болтают как ни в чем не бывало, выбирают бокалы для праздника.

– Промазал! – восклицают Макс и Виса одновременно.

И хохочут, пока я охреневаю.

Макс вытягивает из-под своего балахона – на нем три коричневых, очень свободных, как мешки, плаща! – дорожный знак искусственной неровности. Красный треугольник. С рисунком бугра.

Пока я недоумеваю, как он запихнул его под одежду, Макс таинственно шепчет Висе:

– Давай сразу по фактам перетрем, да? Я хотел перекантоваться у тебя денек-другой.

Виса фыркает.

– Твой денек равняется месяцу, а то и двум.

– Да брось, эй! – Макс раскручивает в руках дорожный знак. – Ты же меня знаешь. Съеду до конца праздников!

– Каких именно? Всех, что существуют на свете? В твоем календаре каждый день праздники, – фальшиво улыбаясь, напоминает Виса. – Ага, проходили. И… ты че, опять дорожный знак срезал по пути?

– У него особенный цвет, гляди. Как увидел – так и застыл, – таинственно шелестит Макс. – Ядрена мать, меня чуть грузовик не снес на трассе, я прям на полосе застыл, но есть в нем что-то… искажающее реальность. Это он. Тот самый. Отвечаю! Он искривляет пространство.

– Мозг у тебя, блядь, искривленный, – замечает Катерина.

– Пупсик, ты бывала там, где бывал я? Поверь, – Макс залезает на стол и, как гуляющий кот, ползет по столешнице к Катерине, – оттуда, да, именно оттуда приходят они, это их мир…

Катерина вырывает из рук визжащего Макса дорожный знак и норовит выкинуть и его, и этого сумасшедшего колдуна на улицу, но парень отбирает трофей и садится под елкой, едва не рыдая от восторга.

Катерина оттирает ладони.

– Ладно грязь, где ты мазут-то отыскал? – кричит она.

– Мазут сам его находит, – смеется Виса. – Подобное тянется к подобному.

– А так тебе и надо! – огрызается Макс. – Пусть выест тебе кожу моя грязь. Не будешь совать свой большой горбатый нос туда, где ничегошеньки не понимаешь. Найти такую вещь – то же, что открыть новую планету, настоящее счастье для колдуна! Ничего-ничего не понимаешь!

– Что еще в списке счастья? – раздраженно восклицает Катерина. – Кожурки от бананов?

– Он еще что-то притащил? – Сара устало растирает пальцами переносицу.

– О, я для всех подарки принес!

Счастливый Макс заползает под елку и вытаскивает черный мешок, разрывает его и высыпает содержимое на пол.

– Вот сколько всего притащил! – гордо заявляет он.

Поломанные рации, дырявые шапки и носки, окурки, пустые банки, ветхие книги, запутанные провода. Сплошной хлам.

– Собери сейчас же! – выпаливает Катерина.

– Это драгоценнейшие вещи! Я их по всему миру собирал, – оскорбляется Макс.

– А мои часы и золотую посуду ты, случайно, по миру не собрал? – многозначительно спрашивает Виса. – После того как ты привел в мой дом своих друзей, мне даже жрать не из чего. Весь дом, сука, обчистили.

– Ты ж вампир, на хер тебе посуда? – удивляется Макс.

– Это не значит, что у меня ее надо спиздить!

Расстроенный, Макс возвращается под елку и посылает всем ругательства. Я таращусь на то, как жадно он исследует дорожный знак.

– Юродивый, – подсказывает Ричард. Когда он садится на плечо, я едва не ору: когти прорезают мою красную рубашку и вонзаются прямо в кожу. – Говорят, спятил после того, как его током шандарахнули. Прям в затылок. Но мне кажется, Максик всегда таким был.

– За что?

– А как думаешь? Деньги стырил. Миллионы причем. Если бы не Виса, растащили бы Керолиди на органы.

– А нормальные среди вас есть?

– Чем я тебе не нравлюсь?

– Я имел в виду людей.

– А я человек. Просто в теле пернатой курицы. Опыт неудачный провел, видишь ли… И знаешь, если начистоту, то нормальность для таких, как мы, звучит точно оскорбление. Мы же колдуны. Мы априори ненормальны, мы исключительны, сечешь? – Он спрыгивает с моего плеча, взлетает и спрашивает у жены: – Да, моя заюшка?

– Чего? – отзывается Катерина.

– Совсем оглохла!

Катерина с Ричардом вновь сцепляются в перебранке и носятся по гостиной. Макс разговаривает с дорожным знаком, а я вспоминаю, что Иларий просил зайти к нему еще двадцать минут назад. Закинув в рот тарталетку с икрой, я собираюсь уходить, но краем уха слышу разговор Висы и Сары. Оборачиваюсь и сглатываю сухим горлом. Вампир почти придавил ведьму к кухонному гарнитуру, и я вот-вот взорвусь от этой сцены.

– Почему ты всегда так соблазнительно выглядишь, детка? – флиртует Виса, облизывая нижнюю губу и впиваясь в Сару одержимым взглядом.

– Знаешь, порой я не понимаю, хочешь ты меня сожрать или соблазнить, – отвечает Сара, с иронией выгибая брови.

– А если все и сразу? – Виса тихо смеется и томно добавляет: – Любить без ответа – жестокая пытка, в агонию ты заковала меня, возможно, в глазах твоих я – лишь ошибка, но судьба нас свела, и оттает броня…

– Кто-то из классиков? – ухмыляется ведьма.

Виса опирается руками о тумбу, заслоняя Саре путь к отступлению, и громким шепотом произносит:

– Мое черное, но влюбленное сердце.

Сара берет бокал и наливает вина, подает вампиру.

– Остудись, mein freund.

– Разве это возможно? – выговаривает он и заправляет рыжую прядь за ее ухо.

– Возможно. Не забывай, – Сара прикладывает палец к его губам, предотвращая поцелуй, – я принадлежу Волаглиону.

– Значит, – с азартным взглядом отвечает Виса, – я убью его.

Сара поворачивает голову ко мне. Снова к вампиру. А потом – истерически хохочет.

* * *

– Позвал смотреть на то, как ты переодеваешься? Если хочешь, чтобы кто-то оценил твой стриптиз, то зови девчонок, может, и денег в трусы засунут.

– Хотел спросить, какой пиджак тебе нравится больше? – Иларий застегивает тонкий белый ремень на светлых джинсах, крутится у зеркала на трельяже и указывает мне на вешалки. – Я не могу выбрать цвет. Возможно, маджента или миртовый, хм, или спаржа Крайола… о, или фанданго?

Я смотрю на огромный гардероб Илария, под который выделена целая комната и который по большей части изготовил он себе сам, и гадаю, как бы не опозориться, признавшись, что я ни хера не понял, о чем он