Адмиралы Арктики - Александр Плетнёв

– А иначе предательство. И гибель.

– Что-о?!

– Смерть для индивидуума это личная трагедия. Для исторической личности в некоторой степени это следующий шаг, пусть последний, иногда решающий, но далеко не конечный в его хронологии.

Николая слегка покоробило при словах о смерти.

– На что вы намекаете? Потрудитесь объясниться!

– Вас, например, объявят святым.

«Какова ж сила слова, – удивился Андрей Анатольевич, глядя на застывшего императора, – вот буквально пять минут назад он метал громы и молнии. Пару слов – и он прислушался. А теперь и вовсе напуган. Всё-таки пластилин. Но мять его нужно постоянно. Уедет в Петербург, и контакт потерян. И там другие манипуляторы. Будет ли толк от моего бисера?»

В дверь постучали, и Николай от неожиданности вздрогнул.

– Кто там? – спросил Черто́в и узнал голос старлея. – Входи.

Первым высунулся Ширинкин, кинул коротким взглядом:

– Государь, у вас всё в порядке?

– Да, да. Идите, идите. Не мешайте! Хотя нет! Постойте! – Император повернулся к капитану. – Чтоб не тратить время попусту, пусть они приступают – согласуют действия, условия, начнут составлять предварительный план по проводке каравана Северным проходом. Мы с вами закончим и присоединимся. Ваши помощники уполномочены?

– О да. Разумеется!

Произошла немая сцена: Черто́в молча взглянул на старлея, отдавая распоряжение.

Тот кивнул.

Получил свой повелевающий взгляд и Ширинкин, по-военному отчеканив кивком в ответ.

Уходя морпех и генерал тоже молча метнули пытливые взгляды на мрачного императора и выжидающего капитана.

Дверь захлопнулась громче, чем следовало, снова дёрнув по нервам гостя. Какое-то время он молчал, затем поднял твёрдый взгляд:

– Мне надо знать.

– Мне проще будет вам показать пару документальных фильмов, – предложил капитан.

«Плохим вестникам иные короли в своё время головы рубили. М-да. Одно дело, я буду ассоциироваться с обвинениями… другое дело документ. А я лишь так – за что купил, за то продал», – Черто́в привстал, собираясь включить компьютер. Увидев, что резко вскочил и гость, удивился:

– Простите, вы куда?

– Вы же намерены нам что-то показать?

– Посмотреть можно и здесь. К тому же я не думаю, что адмиралам нужно знать то, что будет показано.

Монарх хотел что-то возразить, всё ещё нацеливаясь на выход, но был остановлен почти вкрадчивым:

– Будут ли генералы так радеть за службу и царя, узнав, что тот в 1917 году отречётся от престола?

* * *

– Фу, зараза. Накоптил.

Дым сносило прямо на ледокол, на мостик, где стояли капитан и помощник по безопасности.

«Лейтенант Скуратов» развёл пары и отчаянно дымил, спеша, увозя императора и остальных гостей обратно на материк.

– Не так я себе это представлял, – Черто́в чиркнул зажигалкой и жадно в два присеста высмолил полсигареты.

– Да-а, Николаша злой как собака поехал. Что у вас там вообще не заладилось?

– Такой сумбур. Сейчас вспоминаю, аж не верится. Словно бури солнечные по башке лупили. И я его сначала обухом по голове – про отречение и смерть.

– Про дом Ипатьева? – решил уточнить Шпаковский.

– Нет. Образно. Он прихренел, но потом взял себя в руки. По порядку не получилось. Перво-наперво, конечно, о своём Алексее всё вызнавал. Про болезнь. Я втолковал, как мог. Смирился на вид.

– А про расстрел?

– Веришь, нет? Но до Ипатьева не дошли. Попросил письменно, намереваясь потом прочитать единолично.

– Испугался.

– И я так думаю. И… наверное, понимаю. Не позавидуешь.

Неожиданно пришло молчание, как будто по усопшему… неловкое. И радовало, что в руках были палочки-выручалочки для таких случаев – сигареты.

– Ну, так вот, – прокашлялся капитан, – перешли к политике и остальному. Я ему заготовочку купированную поставил – документалку видео! А они, представляешь, там в Питере ещё по первым нашим материалам просекли, что мы не обо всём говорим. Далеко не наивные оказались. Вероятно, что-то и из наших ребят вытрясли. Хотя божился, что не обижали. И получилось, что всё заранее спланированное не то чтоб покатилось к чёрту, но покатилось. Быстро корректировал по ходу. Приходилось выдёргивать другие материалы, примеры. Представляешь, однажды заскочив аж в восьмидесятые брежневские.

– Ого! Это в какой теме?

– Да всё то же – что люди ничему не учатся, раз за разом наступая на одни и те же грабли. И добреньким совсем быть никак не получалось. Величество постоянно требовал ставить на паузу, порой перематывать назад…

– Ты гляди, освоился!

– Ага. Требовал объяснений и комментариев. И получилось по-дурацки – хотел быть третейским судьёй, а нет-нет да и срывался на правду-матку. А ещё и на советы, которые ой как ему не нравились.

– А конкретней? Про самодержавие?

– Про самодержавие вообще старался не заикаться, даже про конституционную монархию, зная его бзик и заветы папаши. Но он сам…

Андрей Анатольевич стал вспоминать, пересказывая вслух, обрывками, а потом восстанавливая полную картину.

* * *

– Чем же так плох самодержавный строй? – В голосе императора запальчивость, обвинение и обида, что ли…

– Самодержавие тормозит развитие науки, основываясь практически на феодально-торговых отношениях, – после секундной паузы ответил капитан.

Монарху тоже понадобилось пару мгновений, чтобы понять смысл. Кивнув сам себе, он продолжил допытываться:

– О либерализме вашем я уже наслышан. Но ваша диктатура?..

– Медленными шагами модернизацию экономики не провести – страну сожрут раньше. Оружие будет такое, что просто пушечным мясом противника уже не остановишь. – Дополнив в думах: «Впрочем, и пушечным продолжали останавливать. Не только во Второй мировой, и гораздо позже».

* * *

– А дальше?

Капитан и не заметил, что замолчал, обыгрывая воспоминания:

– В целом про индустриализацию тридцатых годов у меня получился почти сорокаминутный ролик. Рассказать об этом почти правдиво, со всеми перегибами – как тянул за уши страну, в прямом смысле, Сталин, было чрезвычайно необходимо. Мягкое, почти либеральное самодержавие Николая Второго так не сможет.

– А дальше? – переспросил Шпаковский.

– А дальше Романов понёс ахинею! «Смеете учить нас! Да вы отринули веру! Безродные!» Дескать, «неблагородная кровь»!

– Орал?! – удивился Шпаковский.