Мы воплотим богов - Девин Мэдсон

чтобы она обратила на меня внимание. Наконец, когда я согласилась на эту миссию, она открылась мне, и я увидела под ее маской подлинную Мико. Яростного бойца, решительного и убежденного. Мико не хотела давать Дуосу то, в чем он нуждается, но она росла в том же окружении, которое закалило характер Ханы. Иногда император вынужден принимать тяжелое решение, ведь он борется не за себя, а за свой народ.

– Нет, – сказала я, надеясь, что Кайса будет вести себя тихо. – Она не лжет.

Глаза Дуоса заблестели, на этот раз жадно.

– И чего же императрица желает взамен?

– Чтобы ты забрал всех своих солдат и покинул Кисию. И обменивать Унуса ты должен публично, во время твоей свадьбы с госпожой Сичи, чтобы все увидели.

– Это немало.

– Да, но Унус – немалый трофей.

«Касс… если она так и поступит…»

«Тсс! Не сейчас».

Дуос вскочил на ноги и принялся энергично расхаживать по шатру.

– Да, – пробормотал он себе под нос. – Да, это может сработать. И оставить Ауруса… – Он усмехнулся и обратился к нам: – Да, можешь передать своей любимой императрице, что сделка заключена. Я отправлю домой всех солдат в обмен на Унуса. Если же она не выполнит свою часть сделки, я пошлю их обратно и сотру ее империю в порошок.

Я содрогнулась, ощутив в его словах угрозу.

– А теперь ступай, – сказал он. – Иди прямо к воротам и не задерживайся, а не то я с удовольствием прикажу охране вышвырнуть тебя вон.

Мне не требовалось повторять дважды. Я вскочила и направилась к выходу.

– И кстати, Кассандра.

Его слова застали меня врасплох, ноги словно завязли в грязи, и я оглянулась через плечо.

– Что?

– Кайса права. Ты никогда ничего не будешь значить для твоей драгоценной императрицы. Ты никто. Просто старая отчаявшаяся потаскуха, крадущаяся с клинком в темноте.

И как тот клинок, его слова вонзились мне в грудь, заставляя увидеть правду. Я ничто. Никто. Но мне так отчаянно хотелось, чтобы Мико меня увидела, чтобы я стала кем-то.

«Не слушай его, – сказала Кайса, направляя меня в сторону выхода. – Идем».

Сытая и довольная улыбка Дуоса стала последним, что я увидела прежде, чем отдернула полог и вышла в глухую ночь. Я остановилась и протянула руку к стражникам.

– Мои клинки.

Они переглянулись, едва сдерживая улыбки.

– Какие клинки?

– Вы что, шутите?

– Слушай, – сказал один. – Шлюх, которые не ведут себя смирно, отсюда вышвыривают. Если им повезет.

«Идем. Мы добудем новые».

«Это дело принципа», – ответила я.

«Мы погибнем из-за этого принципа. Ты не сможешь передать Мико сообщение, если умрешь».

Я с отвращением фыркнула и пошла прочь, а они смеялись мне вслед. Смерть из-за гордыни была бы самым жалким концом, как раз подходящим для старой отчаявшейся потаскухи, крадущейся с клинком в темноте.

«Ничего подобного, – сказала Кайса, пока мы шли к шатру, где оставили Яконо. – Да, ты ничто для Мико, и так будет всегда, но ты не ничто для меня. А если извинишься и все объяснишь, возможно, не будешь никем и для Яконо».

После этих слов мне захотелось бежать к воротам, но Кайса продолжала вести нас к шатру, чтобы лицом к лицу встретиться с Яконо и с моим позором.

– Я вернулась, – сказала я, ныряя в сумрак шатра, где его оставила. – Разве я не говорила…

Прежде чем мои глаза приспособились к темноте, остальные чувства успели ощутить пустоту. Тишину. Ничто. Там, где к толстому шесту посреди шатра был привязан Яконо, остались лишь следы на потертом коврике и больше ничего, даже не было кушака, которым я его привязала. На затылке зашевелились волосы, и я обернулась, поднимая руки, но позади был только страх. Конечно, Яконо бежал, зачем торчать здесь, когда я его предала? Можно попробовать его поискать, но он не из тех, кто позволит себя найти, если сам этого не захочет. У Яконо есть контракт, который требуется завершить, и дом, куда он мог возвратиться. Осталось только надеяться, что он не убьет Дуоса до церемонии.

12

Дишива

Я проснулась с чувством тяжести, мои руки и ноги были будто песком наполнены. Я не раз и прежде испытывала усталость, но сейчас она ощущалась совсем по-другому: разум бодрствовал, но тело отказывалось подчиняться. А снаружи уже пробуждался лагерь, скоро люди начнут подходить за благословением и найдут меня скрючившейся под одеялом. Даже этот образ не мог заставить меня подняться с постели. Если бы не звуки снаружи, я бы думала, что время остановилось, и лежала бы в темноте, не шевелясь.

Скрип ступеньки под тяжестью чьих-то шагов должен был бы как удар молнии подбросить меня с постели, но я не смогла заставить себя даже глаз приоткрыть.

Вслед за шумом шагов послышался голос Хармары.

– Дишива? Вроде ты сказал, что она еще не выходила.

– Она и не выходила. – Голос Тефе. – Ты же называешь себя охотницей? Так разуй глаза.

Послышалось ворчание и шаги в мою сторону.

– Дишива? Капитан? – Хармара опустилась передо мной на колени, и я кое-как приоткрыла оставшийся глаз – показать, что еще жива. – Тебе плохо?

Плохо, мне? Я не чувствовала себя больной, лишь прикованной к циновке для сна и неспособной пошевелиться.

– Боль души, – сказал Тефе над нашими головами. – Вроде горя, когда кажется, что больше никогда не подняться. Что, по-твоему, сказал Ошар…

– Тсс! – прошипела Хармара. – Если так, может, лучше не поднимать эту тему? – И, подражая его насмешливой интонации, добавила: – Разуй глаза.

Тефе что-то проворчал. В узкой щели, сквозь которую я смотрела, оба выглядели смутными тенями.

– Ну, по крайней мере, кто-то из сволочей уезжает. Может, эта новость ее порадует.

– Хорошая это весть или нет, зависит от того, кто уезжает и почему.

Я облизнула губы, удивляясь, что вообще могу двигаться. И с усилием произнесла:

– Кто и куда уезжает?

– Чилтейцы, – ответила Хармара. – Некоторые поднялись рано и сворачивают шатры, а другие ведут себя как всегда.

– Сворачивают? Почему?

Хармара пожала плечами.

– Мы не знаем. Я хотела разбудить Ошара, пусть пойдет и спросит. Но подумала, вдруг ты уже знаешь.

Я покачала головой и, собрав все силы, потянулась, напрягая отяжелевшие руки и ноги. Ощущения обездвиженности ушло, но песок, словно наполнивший меня, пока я спала, никуда не делся. Отказавшись от протянутой Хармарой руки, я перекатилась набок и с трудом встала, преодолевая сопротивление тела.

Чуть приободрившись, я заметила, что доносящиеся снаружи звуки стали более назойливыми. Более суетливыми. Я потащилась к окну, ноги пока были не вполне готовы удерживать мой вес. За окном