Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Он повернул ко мне голову, блеснув белками глаз в полумраке.

— Чего?

— Перестань звонить. Совсем.

— В смысле? — он набычился. — Сдаться, что ли? Типа похер мне?

— Нет. Не похер. Но сейчас ты для неё — раздражитель. Каждый твой звонок — это давление. Она видит «Папа» на экране и думает: «Опять он чего-то хочет, опять оправдываться, опять слушать про мать». Ты требуешь внимания, а подростки этого не любят.

Я наклонился к нему чуть ближе, переходя на деловой тон. Словно объяснял стратегию слияния младшему партнеру.

— Смени тактику. Напиши.

— Чё написать? — буркнул он. — «Прости»?

— Нет. Никаких «прости». Никаких «я не виноват». И упаси бог тебя писать гадости про её мать, даже если это правда. Это сразу бан.

— А чё тогда?

— Простое. Человеческое. «Даша, привет. Видел в магазине классные наушники, вспомнил про тебя». Или: «Сегодня погода дрянь, одевайся теплее». Одно сообщение. Раз в день. Или раз в два дня. Без вопросов. Без требований ответить. Просто сигнал: «Я здесь, помню. Я рядом. И я ничего от тебя не требую».

Виталик слушал, приоткрыв рот. Информация входила туго, ломая его привычные шаблоны поведения «напор-агрессия-обида».

— Думаешь… сработает?

— Это игра в долгую, Виталя. Блицкрига не будет. Она может молчать неделю. Месяц. Но она будет читать. Каждое твоё сообщение будет капать в копилку. Ты перестанешь быть угрозой и станешь фоном. Стабильным, спокойным фоном. А потом, когда у неё что-то случится — а в шестнадцать лет конец света случается каждый вторник — она вспомнит не про истеричного отца, который обрывает телефон, а про батю, который просто «есть» рядом. И ответит.

В подъезде повисла тишина. Сверху кто-то спускался, гулко топая ботинками, но мы не шелохнулись.

Я смотрел на интерфейс.

Серый монолит отчаяния пошел трещинами. И в самой глубине, там, где у него еще осталась душа не до конца пропитая водкой, засветилась крохотная, едва заметная искра.

Светло-голубая. Цвет весеннего неба.

ДОВЕРИЕ.

Он поверил. Не до конца, не безоговорочно, но он ухватился за этот план, как утопающий за круг. Потому что этот план давал ему алгоритм. Инструкцию к действию вместо бессильного битья головой о стену.

Виталик крякнул, упираясь ладонями в колени, и тяжело поднялся. Бутылка водки так и осталась стоять на ступеньке — недопитая.

— Напиши… — пробормотал он себе под нос. — Ладно. Смс-ку…

Он не протянул мне руку. Для таких, как он, это было бы слишком — жать руку тому, кого еще вчера считал чмошником. Он не сказал «спасибо». Слова благодарности застревали у него в глотке.

Он просто кивнул мне. Коротко и рублено. И пошел вверх по лестнице, к своей двери.

Я ждал звука.

Обычно, когда Виталик приходил домой, дверь сотрясала косяки, так что у меня в квартире дребезжала посуда. Это был его фирменный знак — грохот, возвещающий о прибытии хозяина жизни.

Щелк.

Замок закрылся мягко, почти бесшумно.

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.

Нет, мы не стали друзьями. Я не обольщался. Он всё еще был агрессивным, ограниченным типом с кучей комплексов. Но я вынул запал из этой гранаты. По крайней мере, на сегодня. И это было важнее любых камер видеонаблюдения, которые я мог бы повесить над дверью.

Я поднялся следом и зашел к себе.

Дома было тихо.

Я не успел даже разуться, как телефон в кармане завибрировал.

На экране светилось: «Марина ☠️».

Я усмехнулся. Словно чувствует, ведьма.

— Да, — ответил я, не утруждая себя приветствиями.

— Гена, я по делу, — голос бывшей жены звучал сухо и даже как-то собранно. Никаких «как дела», никакого яда или попыток уколоть. Чистый бизнес. Видимо, поняла, что прошлые методы не работают, и решила сменить пластинку. — Мы когда разъезжались, ты коробки мои прихватил. Зимние сапоги, коробку с посудой, там еще пальто моё старое оставалось…

— И когда ты планируешь осчастливить своим визитом? — я сел на пуфик, стягивая кроссовок.

— На следующей неделе. В среду. Андрей сможет машину дать. Я приеду часам к семи.

Тон безапелляционный. Она не спрашивала, удобно ли мне. Она ставила перед фактом. В её картине мира я всё ещё был удобным, мягким Геной, который подстроится, подождет и еще чаю нальет на дорожку.

— Не пойдет, — сказал я спокойно.

Пауза.

— В смысле «не пойдет»? — в голосе прорезались нотки раздражения. — Гена, это мои вещи.

— Я не спорю. Но в среду меня не будет. И в четверг тоже. Я работаю.

— Ну так оставь ключи соседке! Или под ковриком! Что за детский сад?

Я улыбнулся своему отражению в зеркале. Злому, уставшему отражению.

— Марина, ты, кажется, забыла. Здесь не камера хранения.

— Слушай, ты чего добиваешься? — она начала заводиться. — Я просто хочу забрать своё барахло!

— Заберешь. В следующий четверг до обеда. Или в пятницу утром. А нет, то я поставлю вещи в коробке у двери в тамбуре.

— В тамбуре⁈ Ты выставишь мои вещи в общий коридор⁈ Да их же украдут! Там этот твой алкаш Виталик ходит!

— Не украдут. Андрей твой подъедет и заберет.

— Я не могу в конце недели! И Андрей работает! Ты должен войти в положение…

— Я никому ничего не должен, Марина, — перебил я её. Голос стал ледяным. — Кроме банка.

Тишина в трубке стала плотной, как вата. Она переваривала информацию.

— Да ты охренел⁈ Я имею право…

— Права ты имела на нашу квартиру, которую ты продала, чтобы закрыть свои кредиты на шубы и Турцию, — отрезал я. — А эту конуру я снимаю. Один. Договор на меня. Ты здесь никто, Марин. Гостья. И то, незваная.

Это было жестко. Может быть, даже слишком. Настоящий Гена так бы не смог. Он бы мямлил, оправдывался, искал компромиссы. Но я не мог позволить ей топтаться по моей территории. Мой дом — моя крепость. И вход туда только по пропускам.

— Ах ты ж… — она задохнулась от возмущения. — Скотина ты, Гена. Я думала, мы по-человечески…

— Мы по-человечески, — подтвердил я. — Вещи в коробке. Срок хранения — до следующей пятницы. Потом вынесу на помойку. Успехов.

Я сбросил вызов, не дожидаясь очередной порции проклятий.

Телефон полетел на тумбочку.

Внутри не шелохнулось ничего. Ни жалости, ни злорадства. Только удовлетворение от того, что границы расставлены.