Ничего cвятого - Дмитрий Дегтярев

если другие бояться сделать подобный шаг. Террористический метод борьбы с Католической Церковью, пусть она и является Вавилонской блудницей, не христианский путь, а значит община Олафа должна абстрагироваться от него. Можно проклинать Папу и все католическое священство, можно и нужно опровергать их языческие догматы, можно… – да много чего можно! А, вот чего ни в коем случае нельзя, так: взрывать соборы с пришедшими на мессу католиками, убивать священников и нападать на монастыри – как вообще протестантизм сумел до такого докатиться? Олаф и сам не понимал. Наверное, все дело в лжепастыре Данте. Возомнил себя мессией протестантизма. Ну уж нет, – данное место давно занято и предназначалось оно скромному лютеранскому пастору – ему, Олафу Бертрану, положившему едва ли не всю жизнь на попытку объединения протестантизма в единое целое. Только так они сумеют набрать солидный вес и на равных вести борьбу с католиками. Путь же Данте – путь в погибель. Какое-то время можно досаждать врагу мелкими атаками – какое-то… Но потом они сожмут кулак и нанесут один сокрушительный удар, после чего протестантизм вновь, как в так называемую эпоху Темных Времен, откинет лет так на пятьсот назад. А, оно им надо? Конечно же нет. Значит, настало время провозгласить вещи своими именами: объявить Данте лжепастором и предать его анафеме. Олаф сделает первый шаг, а за ним потянутся остальные недовольные действиями самозванца. А, таких немало. Очень немало. Скорее даже, подавляющее большинство. Таким образом, спустя пару месяцев Данте окажется если не в полной изоляции, так в весьма затруднительной для дальнейшей деятельности, соответствующей его масштабным планам, положении. Тогда Олаф вновь сможет занять одно из центральных мест и продолжить работу над объединением протестантизма. Предстоит сложная и весьма кропотливая работа, поскольку реформаторство превратилось в разноцветное лоскутное покрывало и выработать единую систему, а главное убедить основных лидеров принять ее казалось невыполнимой задачей. Взять с одной стороны лютеран, а с другой Церковь «Светлой Пятидесятницы». Одни признают необходимость Таинство Евхаристии и Покаяния, хоть и видоизмененные от католичества, другие считают исповедь ненужной, а Вечерю Господню почитают не более, чем знак, совершая ее раз в месяц – в лучшем случае. Одни, согласно Лютеру и Писанию считают волю порабощенной грехом, отдавая дело своего спасения в руки Божьи, другие, согласно тому же Писанию, учат о полной человеческой свободе, уходя едва ли не в древнюю ересь пелагианства, осужденную еще Августином. Одни трактуют сошествие Святого Духа в день Пятидесятницы, как исполнения обещание Христа, исповедуя действие Утешителя в изменении испорченного сердца, другие учат о действии Святого Духа в реальном времени, считая тех, кто не говорит на иных, или как они считают – ангельском языке – неполноценными христианами. И, как можно примерить настолько противоположные взгляды. Впрочем, Олаф не намеревался объединять все сотни, если не тысячи разных по своим убеждениям общин, а стремился создать единую, как административную, так и иерархическую систему для традиционных протестантов, не слишком далеко ушедших от учения Лютера и Кальвина. Если подобный ход удастся, в чем Олаф не сомневался, то в новую систему войдет больше половины протестантского мира, а те что останутся за боротом, либо уйдут в настоящее сектантство, либо будут вынуждены изменить свои взгляды и примкнуть к новой единой Церкви, где Олаф несомненно собирался занять самое первое место. Все же, Бог именно его избрал для такой миссии. И, если Лютер в итоге проиграл, оказавшись на инквизиторском костре, то Олаф проигрывать не намеревался. Сегодня он сделает первый шаг, и уже завтра можно будет пойти в тотальное наступление. Он уже начал делать заметки на чистом листке бумаги, намечая структуру будущей судьбоносной проповеди, когда в дверь тихо постучали, а затем не дожидаясь ответа, в кабинет вошел его помощник. Олаф сразу почувствовал неладное – обычно живое лицо помощника было слишком бледным. Не говоря ни слова, тот протянул ему планшет, судя по верхнему значку в виде красного креста на белом щите, шла трансляция обращения Магистра, прямиком из Цитадели Ордена Тамплиеров.

– Адские полчища во главе с сатаной используя еретиков в качестве инструмента исполнения, совершили жуткое злодеяние, которому не может быть прощения ни в этом мире, ни в последней жизни. Решили они повторить события двухтысячелетней давности, когда в своей черной злобе, лишающей рассудка убили Христа. Сегодня они сделали тоже самое. Они убили Папу! – лицо Магистра перекосилось, а на щеках образовались две различимые влажные полосы. Впрочем, на голос слезы не оказали ощутимого воздействия: он стал еще более железобетонным и ледяным, замораживая вокруг себя все живое. – Они убили Папу – Викария Христа, Пастыря Божьих овец, Помазанника Небесного! Они убили его! С адской дьявольской жестокостью, показывая наружу всю черноту своих сердец, переполненных ненавистью! Вы можете видеть! Посмотрите на эту картину! Еретики прикрываются Словом Божьим, прикрываются мифической чистотой веры… Нет, заживо сжечь доброго Пастыря в автомобиле – вот их истинная вера, подкрепленная деяниями! – храмовник сделал паузу, переводя дух. Даже отсюда, далеко от Цитадели, через небольшой экран планшета Олаф видел отблески молний и черноту приближающейся грозы в глазах главы Ордена. – Вы! – взгляд магистра уперся прямо в лютеранского пастора, и тот отшатнулся, едва не выронив планшет из рук. – Думаете, вы сделали доброе дело? Думаете, этим жестоким убийством вселите страх в сердца христиан? Думаете, храмы опустеют, мессы перестанут совершаться, а Таинства исчезнут? Вы сильно заблуждаетесь. Вы убили Наместника Христа, но вы не убили нашу веру. – глаза магистра превратились в два куска льда, и Олафу мгновенно захотелось укутаться в шерстяной халат. – Я не буду требовать от вас добровольной сдачи в руки Инквизиции. И, даже если вы попросите о ней, мы ее не примем. Она нам не нужна. Мы найдем вас. Найдем всех, до одного. Сами найдем. И, отправим каждого в преисподнюю – туда, где находится ваш господин со своими приспешниками. Туда, где ваш истинный дом. Я, магистр ордена Бедных воинов Христа и Храма Соломона обещаю вам следующее: мы выжжем ваши дома, ваши книги, вашу ересь, саму память о вашем существовании! Закончилось время христианского милосердия! Однажды, ведомые, подобно вам сатаной фарисеи убили Христа, и остались безнаказанными! Больше такого не повторится. Сегодня каждый понесет свою ответственность! Я повторю: каждый. Любой, кто имеет хотя бы отдаленное отношение, или общение, или друзей, или родственников еретиков, в случае сокрытия, понесет наказание наравне с ними. Мы не намерены больше мириться с проказой на теле Христа, которая вместо предлагаемого ей лечения, пытается атаковать ее голову! Святая Инквизиция, Орден Тамплиеров, служба Имперской Безопасности, все остальные ордена и конгрегации, все священники, монахи и монахини, и вся Церковь в своей полноте вместе с архангелом Гавриилом и всем воинством Небесным рыдает сегодня над обугленным телом Святейшего отца, но уже завтра мы придем в ваши дома. Для кого-то еще останется шанс на покаяния, поскольку Церковь милосердна, и как ангелы на небесах, желает спасение каждой души, но те, кто причастен к убийству Папы, своим поступком навсегда разлучили себя со Христом. Им нет прощения. У них больше не осталось шанса на спасение. – магистр Ордена, а сейчас де-факто главное лицо в Империи замолчал, хмуро уставившись куда-то поверх камеры. С минуту он молчал, отчего на сердце становилось еще тяжелее, а потом заговорил каким-то глухим, безжизненным голосом. – Мне очень больно от произошедшего. Папа Урбан Х, всю жизнь стремящийся к святости и благочестию, не заслуживал…

Олаф нажатием кнопки выключил планшет, опустил голову и под удивленный взгляд помощника, зарыдал. То, чего он так боялся – произошло. Мерзавец, дьявольское отродье, сатанист Пеллегрини добился своей цели и объявил войну Святому Престолу… Да еще таким варварским способом! Прав магистр Ордена – Папа Урбан Х, один из самых тихих и миролюбивых понтификов за последние пару веков, и уж он точно