Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

– Одно ясно и не подлежит никакому обсуждению: я – музыкант, а не полководец. Кроме того, я слишком стар, чтобы воевать.

– Ни вам, ни мне не придется драться с саблями в руках, – успокоил его Этцвейн. – Нам поручены обязанности более конфиденциального и, естественно, прибыльного характера.

– Что придется скрывать и сколько мы получим?

– Мы во дворце Сершанов, – сказал Этцвейн. – Здесь мы должны поселиться – вы, я, вся труппа. Нас устроят, как эстетов, будут кормить, как эстетов. Обязанности достаточно просты – но прежде, чем я стану вдаваться в подробности, мне нужно знать, как вы относитесь к перспективе провести некоторое время во дворце.

Фролитц почесал в затылке, взъерошив редкие седые волосы:

– Ты упомянул о прибыли. По крайней мере, это замечание напоминает былого Гастеля Этцвейна, молившегося на каждый флорин, как на умирающего святого. Все остальное больше похоже на галлюцинации – ты, часом, не пробовал курить гальгу?

– Мы сидим в Сершанском дворце: разве это галлюцинация? Согласен, нам предлагают неожиданную работу – но, как вы знаете, в жизни происходят самые странные вещи.

– С этим невозможно спорить! Жизнь музыканта полна неожиданностей… Разумеется, я ничего не имею против того, чтобы пожить во дворце Сершанов, если хозяева не возражают… Ты не вознамерился, случаем, шутки шутить? Того и гляди, сошлют старого Фролитца на остров Камнетесов – туда плыть две недели, а я не выношу морской качки!

– Никаких подвохов, клянусь вам! Как насчет труппы – они согласятся?

– Разве они откажутся от такой возможности? Хорошо, допустим на минуту, что все это не розыгрыш и не какая-нибудь дикая махинация – в чем состоят наши обязанности?

– Опять же вы скажете, что я вас разыгрываю, – предупредил Этцвейн. – Аноме хочет, чтобы Саджарано Сершан находился в закрытом помещении под постоянным наблюдением. Грубо говоря, он под домашним арестом. Наша функция – его стеречь.

Фролитц крякнул:

– Из огня да в полымя! Если Аноме полагает, что музыканты – самые подходящие тюремщики, почему бы ему не приказать тюремщикам гастролировать с концертами?

– Дело не зайдет так далеко, – заверил Этцвейн. – По существу, мне поручено найти нескольких надежных людей, умеющих держать язык за зубами. Я сразу подумал о вашей труппе. Как я упомянул, нам хорошо заплатят. В частности, мне разрешено заказать новые инструменты для всех оркестрантов – самые лучшие древороги с медными и золотыми кольцами, хитаны из черной каразской сосны с бронзовыми петлями и зажимами, серебряные тринголеты – все, что нужно, все самого высокого качества. Расходы за счет казны.

Фролитц растерянно смотрел на ученика:

– Ты все это можешь достать?

– Могу.

– В таком случае рассчитывай на охотное содействие труппы. В самом деле, давно пора сделать перерыв и отдохнуть.

Саджарано Сершан занимал апартаменты в верхних этажах высокой башни жемчужного стекла – с теневой, задней стороны дворца. Поднявшись туда, Этцвейн обнаружил бывшего правителя сидящим в скромно-непринужденной позе на зеленом атласном диване. Саджарано складывал на столешнице мозаичную головоломку из желтоватых костяных пластинок. Лицо его осунулось, кожа приобрела оттенок старого пергамента, покрылась сетью мелких морщинок. Владелец дворца сдержанно приветствовал Этцвейна, но не хотел встречаться с ним глазами.

– Первый шаг сделан, – сообщил Этцвейн. – Вооруженные силы Шанта мобилизуются и скоро выступят против рогушкоев.

– Надеюсь, решать проблемы будет так же легко, как их создавать, – сухо сказал Саджарано.

Этцвейн сел напротив, в кресло из белого дерева:

– Ваши взгляды не изменились?

– Конечно, нет. Мои взгляды основаны на многолетнем опыте.

– Может быть, вы согласитесь все же не вставлять мне палки в колеса?

– Власть в ваших руках, – произнес Саджарано, нагнувшись над головоломкой. – Мне остается только подчиняться.

– Вы это говорили и раньше. А потом попытались меня отравить, – напомнил Этцвейн.

Саджарано безразлично пожал плечами:

– Я подчинился внушению внутреннего голоса.

– Хмф… И что же внутренний голос внушает вам теперь?

– Ничего. С вами в мой дом пришла беда. Я хочу одного – остаться в уединении.

– Ваше желание будет удовлетворено, – сказал Этцвейн. – В течение некоторого времени, пока не выяснится дальнейший ход событий, группа музыкантов – моих знакомых и коллег – проследит за тем, чтобы ваше уединение не нарушалось. Это наименьшее из неудобств, возможных в сложившейся ситуации. Надеюсь, вас оно не слишком отяготит.

– Нисколько – если они не станут репетировать или устраивать пьяные потасовки.

Этцвейн посмотрел в окно, на густые леса Верхнего Ушкаделя:

– Как убрать тело из утренней гостиной?

Саджарано ответил очень тихо:

– Нажмите кнопку у двери – придет Аганте.

Явился дворецкий.

– В утренней гостиной вы найдете тело, – сказал ему Саджарано. – Закопайте его, утопите в озере Суалле, избавьтесь от него любым способом по вашему усмотрению – но так, чтобы об этом никто не знал. Вернувшись, приберите в гостиной.

Аганте молча поклонился и ушел.

Саджарано повернулся к Этцвейну:

– Чего еще вы от меня хотите?

– Я должен воспользоваться средствами государственной казны. Каковы установленные правила?

Губы Саджарано скривились в презрительной усмешке. Он небрежно отодвинул тонкие костяные пластинки:

– Пойдемте.

Они спустились в кабинет Саджарано, где владелец дворца остановился – так, будто его поразила какая-то мысль. Этцвейн опасался очередной безумной выходки и демонстративно, с угрозой опустил руку в карман. Саджарано едва заметно повел плечами – каково бы ни было его намерение, он, по-видимому, от него отказался. Эстет извлек из шкафа пачку платежных чеков. Этцвейн осторожно приблизился, не снимая палец с желтой кнопки. Но Саджарано не думал сопротивляться. Он поспешно пробормотал, будто боялся, что его услышат:

– Вы проводите смелую политику, я не могу… Возможно, вы правы; возможно, я слишком долго прятал голову в песок… Иногда мне кажется… что я живу в кошмарном сне.

Эстет монотонно разъяснил Этцвейну, как заполняются и предъявляются чеки.

– Между нами не должно быть недоразумений, – сказал ему Этцвейн. – Вам запрещается покидать дворец, пользоваться радио, посылать слуг с поручениями, принимать друзей и гостей. Мы не причиним вам никакого ущерба, если вы не сделаете ничего, вызывающего подозрения.

Фролитц уже прибыл с труппой во дворец. Этцвейн позвал его, представил ему Саджарано. Фролитц поклонился – иронически, но достаточно дружелюбно:

– Мне предстоит выполнять непривычные обязанности. Надеюсь, мы сможем обойтись без излишних волнений и беспокойств.

– Я ничего так не хочу, как избавиться наконец от волнений и беспокойств, – с горечью ответил Саджарано и повернулся к Этцвейну: – Я больше не нужен? Или у вас есть еще какие-нибудь вопросы?

– В данный момент вопросов нет.

Саджарано вернулся в жемчужно-стеклянную башню. Фролитц хитро покосился на Этцвейна:

– Возникает впечатление, что содержание эстета в заключении – не самая важная из твоих обязанностей.

– Впечатление вас не обманывает, – признал Этцвейн. – Чтобы удовлетворить ваше любопытство…

– Ничего не говори, ничего! – закричал Фролитц. – Чем меньше я знаю, тем меньше претензий ко мне можно предъявить!

– Как вам угодно. – Этцвейн показал старому музыканту дверь, ведущую на винтовую лестницу радиостанции. – Сюда Саджарано нельзя пускать ни в коем случае! Не забудьте!

– Смелое запрещение, – заметил Фролитц, – учитывая тот факт, что он – владелец дворца.

– Тем не менее