Огонь! Бомбардир из будущего - Юрий Корчевский

– Неплохо стреляешь, сам видел, двоих ты с коней снял, да четверых мои холопы положили. Всегда бы так, глядишь – разбойничать бы перестали.

– А что же царь-то батюшка? Неуж не знает?

– Да знает, только силенок маловато, да и заправляет всеми делами не он, а Софья.

Стрельцы в Москве сидят да по рубежам. А здесь гетман Мазепа козни строит, то купцов грабит, то с ляхами али со шведами за нашими спинами сговаривается. Совсем простому народу худо. В чужеземных странах как народ живет?

– Да всяко живет, а в основном не лучше нашего.

Котелок с варевом был готов. Все дружно и молча работали ложками, потом так же молча разошлись спать. Мне выпало дежурить в первую половину ночи. Я отошел немного в сторону и сел у кустов. Глаза привыкли к темноте и при слабом свете луны я хорошо видел местность. Сидеть у костра опасно, подкрадись враг – и мы как на ладони. Но не будешь же поучать купца. Он мне чужой, да и слушать не станет, обидится вдруг да и со шхуны ссадит. Но ночь прошла спокойно, меня сменили, я поднялся на шхуну и улегся на палубу. Веки сомкнулись мгновенно, и я провалился в сон. К вечеру после скучного дня мы уже были в Коломне, по Москве-реке поднялись до Москвы. Остановились, правда, не дойдя до нее несколько верст, поскольку у купца в пригородах были склады. Ладно, и на том спасибо. Мы по-дружески расстались.

Я пошел пешком, путь предстоял долгий – насколько я помнил, до моего дома от места моей высадки идти надо было часов шесть.

Ничего, в пути хотя бы продумаю, как мне быть дальше. Смешно заявиться к хозяину, который старше тебя на сорок лет и сказать, что он мой сын.

В лучшем случае высекут кнутом на конюшне. К моему счастью, психбольных здесь почти не было. Пока шел по кривым переулкам предместья, придумал некоторый план. По утрам кухарки ходят на торг для закупки провизии. Надо как-то познакомиться и вызнать – кто сейчас хозяин и вообще обстановку в доме. По-моему, план реальный. Только где переночевать? Денег на постоялый двор нет. Решение нашлось быстро – на берегу Москвы-реки сидели у костра рыбаки. Пока было светло – чинили сети, латали лодки. Подошел, поздоровался, разговорились. Когда подоспела уха, меня покормили. Спать рыбаки укладывались в небольшом дощатом сарайчике здесь же, на берегу. Мне тоже дали местечко. Рыбой в сарайчике пахло очень сильно, но это лучше, чем спать на голой земле. Поутру обмыл лицо речной водой и поспешил к своему старому дому – кухарки ведь рано идут за покупками. Успел еле-еле, не было даже времени рассмотреть свой бывший дом. Из задней калитки вышла женщина с корзиной и направилась в сторону торга. Я поспешил за ней.

По торгу я ходить не стал, зачем лишний раз на глаза попадаться, ждал на улице, все равно мимо не пройдет. Вот наконец кухарка вышла. Я пошел следом, стал догонять. Из корзины торчали пучки зелени, свешивал голову гусь. Нагнав кухарку быстрым шагом, я якобы поскользнулся, ударив сбоку корзину. Та покатилась по земле, посыпались покупки.

– Ах, барин, ну какой же вы неуклюжий! – Кухарка бросилась поднимать рассыпанные покупки. Я несколько раз извинился, помог собрать пучок редиски и еще какую-то зелень. Наконец все было уложено в корзину, и кухарка пошла к дому. Мне удалось пристроиться рядом.

– А скажи, красавица, ты давно здесь живешь?

– Да с рождения.

– Не знаешь ли дом Кожина в Петроверигском переулке?

Кухарка от неожиданности остановилась, более внимательно меня оглядела. Да, конечно, вид непрезентабельный, одежда помята, запашок рыбный чувствуется, бороды нет, так, щетина трехдневная. Видно, я ей не глянулся.

– А какое у вас дело к барину?

– А вот дело я обскажу самому барину. Кто сейчас хозяин? Не Михаил ли?

Кухарка вздохнула.

– Стар уж Михаил, еле ноги таскает, сидит себе в кабинете, делами-то заведует его старшенький – Юрой зовут.

Ба, да не в мою ли честь?

– А с головой у старого-то барина хорошо? У меня ведь к нему дело.

– Хворает часто да забывать кое-что стал, однако сыновья – их двое у него – слушают отца. Эвон наследство какое – заводы водочные, каменный завод, где камень белый для домов пилят, да много чего еще.

– А мать его где же, Анастасия?

– Барин, да умерла уже, почитай, годков как двадцать тому. Муж ее где-то в плавании сгинул. Говорят, разбойники на судно напали, он и погиб, да вот что еще странно, тело не нашли. Старый слуга, на что уж убивался, все тело искал, да так и не нашли. Хозяйка старая все ждала, замуж не выходила. Сама-то я не видела, да от матери знаю, мы в этом доме уже третьим поколением служим.

Она вдруг резко остановилась.

– А пошто расспрашиваешь меня? Не тать, поганое дело замышляешь?

– Что ты, спаси тебя Господь!

Я перекрестился

– Родственник я их дальний, из Рязани.

Кухарка успокоилась.

– Да, в Рязани у них и дом был, а остался ли кто из родных, не ведаю. Вот мы и пришли, с черного хода идем, холопы мы. Хочешь – доложу о тебе барину, коли родня.

– Конечно, хочу, вот только помоги платье привести в порядок, попачкался я немного.

После того как совместными усилиями мы уже на заднем дворе слегка почистили брюки, рубашку и пиджак, кухарка ушла, бросив напоследок:

– Стой здесь, сейчас доложу, а уж примет или нет – не мне решать.

Не было ее долго, с полчаса. Небось сначала на кухню продукты занесла да подругам новость о родственнике пересказала. Наконец из-за угла дома показался молодой хозяин, я понял, что старший сын. Лицом похож на Михаила, а фигурой – не знаю, я ведь Мишу взрослым не видел.

– Кто меня спрашивает?

Я поклонился слегка, посмотреть – все вокруг мое, только доказать нельзя будет. Есть в доме купчая на дом на мое имя, только сколько уж лет прошло, меня уже и быть не должно – а вот есть я, стою на земле.

– Родственник я ваш, Кожин Юрий, из Рязани, с барином Михаилом потолковать хочу.

Молодой хозяин скептически меня осмотрел, хмыкнул, но ничего не сказал, махнул рукой – иди за мной – и пошел к парадному входу. Зайдя в дом, показал на людскую:

– Подожди здесь, – и пошел наверх. Я знал расположение дома, знал, где был мой кабинет. Воспоминания нахлынули с новой силой. В этом доме я отбивал нападение поляков, здесь я провел счастливые годы с Настенькой и Мишей. А теперь и Насти нет, да и Михаил старик. Узнает ли? Сердце в груди глухо бухало, во рту пересохло. На лестнице раздались шаги, сверху спустился сын Михаила: – Пойдем, барин ждет.

Иду по знакомой лестнице, поворот, коридор, знакомая дверь в коридор. Все по-прежнему. Захожу в кабинет, в углу за столом сидит седой старик, лет семидесяти пяти, точнее сказать сложно.

Я громко поздоровался. Старик вздрогнул.

– Подойди поближе, человек! Голос знакомый, да признать не могу.