Холодный век - Аркадий Габышев

разогнали их, как пыль. Холод? Нам и тут не жарко. Будь ты проклят, молчаливый ярл. Я сделаю из твоего черепа чашу, а твоих детей заставлю из неё пить».

Его армада двигалась навстречу судьбе. Зелёные паруса, цвета морской глубины и добычи, полнились ветром. Массивные драккары, плавучие крепости, демонстрировали несметную мощь.

А навстречу им, рассекая волны, летел флот Харальда. Сам ярл стоял на носу своего корабля, непоколебимый, как носовая фигура. Барабан под его палубой бил дробь, подобную ударам сердца великана. Рог выл протяжно и грозно, призывая богов в свидетели. Бело-синий полосатый парус ловко ловил каждый порыв ветра.

«Вотан взирает на нас, норландцы! Не смейте падать духом!» – выкрикивал молодой воин по имени Эйрик, вскидывая руки к хмурому небу. Его лицо светилось безумной радостью, улыбка разрывала его от уха до уха. Чайки с криками носились над мачтой, будто приветствуя безумца. «Нас ждёт славная битва! Мне не терпится вернуться и обнять жену! Но также мне не терпится попасть в Чертоги Вотана! Любой исход – я счастлив, братья мои!»

Волны хлестали в борта, солёные брызги били ему в лицо. Рог трубил, добавляя в воздух дух безудержной отваги.

«Эйрик, да ты и вправду счастливый человек! Всё тебя радует! Даже резня!» – засмеялся кто-то сзади.

«Брат мой! Боги одарили меня даром! Я радуюсь жизни! И смерти тоже!» – парировал Эйрик, и его смех потонул в рёве волн и воинских кличах.

Другие пели боевые песни, бряцали оружием. Харальд же стоял в своей тишине. Внутри него звучал голос шамана, и в памяти вспыхивали тени от огня, что вселяли непоколебимую уверенность. Вдруг он обернулся к своим людям. Шум стих, сменившись напряжённым вниманием.

«Мы будем биться дерзко. Без страха. Нагло и безрассудно, – его голос, низкий и ровный, резал шум моря. – Мы опрокинем их. Мы врежемся носом в их борта, вскочим на палубы и разнесём их щитовую стену. А потом – и их самих».

Для сидевших на вёслах и стоявших на палубе воинов он, возвышающийся на носу на фоне бледного солнца, казался тёмным силуэтом божества.

«Крепче держите мечи и топоры! Рубите даже щитами! Кусайте глотки зубами! Бейте головами! Пронзайте им бёдра! Кидайте за борт живьём! А лучники – не жалейте стрел, долбите по ним, даже если будем рядом!»

Слова его были подобны треску ломающегося льда – холодные, чистые и неумолимые. Все поняли: бой будет на истребление.

И вот два разных боевых рога прорезали воздух, взывая к началу. На горизонте, из-за гребней волн, выползли чужие паруса. С одной стороны – Свен Единовластный, уповающий на число и седую жестокость. С другой – Харальд Тихий, несущийся навстречу, уверенный в избранности и подпитываемый яростью молодых волков.

Руль драккара Харальда резко ушёл влево. Парус ловко поймал новый ветер, корабль, казалось, присел на борт, а затем рванул вперёд с устрашающей скоростью. Вёсла взметнулись, работая в бешеном ритме. Нос корабля был направлен прямо в незащищённый бок одного из больших, но неповоротливых драккаров Свена, где теснилась сотня воинов.

Столкновение было сильным и хлёстким. Носовой таран драккара Харальда с рёвом вонзился в дубовые борта вражеского корабля. Звук удара – оглушительный, низкий, всесокрушающий – был подобен удару молота Донара по наковальне мира. Воздух наполнился скрежетом рвущейся древесины, треском ломающихся мачт, рёвом людей и лоском падающих в воду тел. Всюду взметнулись фонтаны брызг, обломки, клочья парусины и резкий запах морской соли.

Харальд прыгнул на вражескую палубу ещё до того, как смолк грохот. Его топор взметнулся, описав на воздухе дугу. Враги, оглушённые столкновением, не успели сомкнуть строй. Он врубился в их толпу, и началась бойня. Он рубил по воинам, как серп скашивает траву. Топор входил в кольчуги с мокрым хрустом, вырывал наружу клубы тёплого пара и алые внутренности. Взмах – и голова в шлеме, с лицом, застывшим в вечном удивлении, отлетела за борт. Другой – и рука с зажатым топором шлёпнулась на окровавленные доски. Третий – рассечённый с плеч до живота воин рухнул, пытаясь заткнуть ладонью вываливающиеся сиреневые кишки.

Эйрик, взобравшийся на обломок мачты, обрушился на врагов сверху, как хищная птица. В каждой руке у него сверкал короткий топор. Он кружился в безумной пляске, его смех звенел жутким контрастом над хрипами умирающих. «Встретимся в Чертогах, дружище!» – кричал он, всаживая лезвие в шею очередному врагу.

Их драккар, зацепившись тараном, почти опрокинул вражеское судно. Половина воинов Свена с криками полетела в ледяную воду, где тяжесть доспехов мгновенно потянула их в царство ужасного змея.

Но Свен был уже близко. Его личный драккар, огромный и страшный, подходил к месту схватки. Сам конунг стоял на носу и пылал яростью.

«Харальд! Подлый демон! Гнусный предатель! Готовь свою пустую башку!»

Услышав этот крик, Харальд будто взбесился ещё сильнее. С медвежьим рыком, он перепрыгнул через борт, увлекая за собой в воду троих атакующих его врагов, и взобрался на палубу корабля Свена. За ним, отчаянно отбиваясь, хлынули его оставшиеся воины.

Их встретила стена. Сплошная, сомкнутая стена круглых щитов, из-за которой торчали копья и сверкали глаза ветеранов. Харальд оказался в самом пекле. Его топор обрушивался на щиты с такой силой, что от каждого удара по дереву взлетали щепки, а державшие их воины кряхтели, отступая на шаг. Он бил, не выбирая цели, пытаясь проломить, продавить, сломать.

«Свен! Морская тварь! Иди сразись!»

Но пробиться сквозь стену щитов было невыносимо трудно. Его молодые «волки» дрались с отчаянной, безумной храбростью, их ярость на мгновение смутила дисциплинированных ветеранов. Но опыт брал своё. Враги, ломая их строй, методично, как мясники, резали вырывавшихся вперёд. Бой превратился в мясорубку. Всюду летела кровь, куски плоти, обрывки кожи и сухожилий. Воздух гудел от стонов, криков, звона железа и глухих ударов по щитам.

Численное превосходство Свена стало сказываться. Воины Харальда, сбившись в полукруг, отчаянно отбивались, но круг сжимался. Один за другим они падали: кому раскроили череп, кого проткнули копьём под ребро, кого свалили и добили на палубе. Эйрик, всё ещё смеявшийся, принял на скрещенные топоры удар молота гиганта-берсерка Олафа, но от страшной силы кости в его руках хрустнули, и он рухнул, с улыбкой застывшей на лице.

Харальд оставался одним из немногих, кто ещё стоял. Сквозь щель в щитах метнулось копьё. Он инстинктивно схватился за древко, и острое лезвие впилось ему в ладонь, пронзив насквозь и руку и бок ярла. Боль, острая и жгучая, заставила Харальда отпустить на миг щит. Он поднял взгляд и сквозь щель увидел