Эта смертельная спираль - Эмили Сувада

– Найди Дакса! – кричу я ему в лицо. – Я умираю, неужели ты не понимаешь?

Он моргает и с нечитаемым выражением на лице бросается к двери, а затем уносится по коридору.

Я снова опускаюсь на корточки и втягиваю воздух. Со швами я справлюсь, но, наверное, скальпелем будет неудобно это делать. Я нахожу пару маленьких ножниц с острыми как бритва лезвиями и, скрестив ноги, усаживаюсь на пол. Руки дрожат, но я все же просовываю ножницы под один из швов.

Ладно, это намного больнее, чем я думала.

Струйка крови, извиваясь, стекает по моей руке к большому пальцу, и капли летят на пол. Я отталкиваю папки «Проекта Заратустра» подальше и, глубоко дыша, чтобы собраться с силами, разрезаю следующий стежок. Два готовы, осталось десять. И мне еще нужно будет вытащить панель оттуда. Крученая черная нить свисает с одной стороны, сверкая от крови. Я разрезаю следующие пять швов так быстро, как только могу, задевая при этом кожу и добавляя лужи крови к брызгам на полу.

Я закрываю глаза, борясь с тошнотой и пульсирующей болью, которая тянется от предплечья. Но воспоминание о том, как покрывалась волдырями и лопалась кожа и плоть на моей спине, заставляет меня вновь открыть их. Если Коул не поторопится, то у нас не останется времени сделать все как следует.

Может, проще вообще ампутировать мне руку.

Я разрезаю еще один шов, и тонкая, как пленка, новая кожица, закрывающая разрез, лопается, после чего меня окатывает волной нестерпимой боли. Рана раскрывается, и в семисантиметровом ромбовидном отверстии в моей руке виднеется окровавленный жир. Я кусаю губу и, еле сдерживая слезы, разрезаю оставшиеся швы. И тут что-то начинает двигаться под кожей.

Раздается гул, и огни на моем предплечье начинают мигать сильнее. Широкий разрез на руке выглядит как кровавый невидящий глаз. Я вздрагиваю и стискиваю зубы, когда панель начинает вибрировать под кожей, а предплечье вздувается.

Это автоматическое отсоединение. Протоколы гентеха распознали, что я пытаюсь вытащить его, и решили мне помочь.

С десяток крошечных черных проводов извиваются, скручиваются и корчатся в ране, словно змеи, пытаясь вытолкнуть из руки мягкую розовую пластиковую основу. Провода щелкают и сматываются, с хлюпаньем выталкивая окровавленную панель прямо из раны.

Стены начинают кружиться перед глазами. Я закрываю рот и ухитряюсь добраться до раковины, прежде чем меня выворачивает кислотой и желчью. Тело трясет от адреналина, когда я опускаюсь коленями на бетон и, задержав дыхание, разглядываю разрез.

Множество извивающихся черных проводов расползаются по коже, растягивая рану и пытаясь вытащить панель. Но они не могут. Она застряла. Разрез слишком маленький. Я бросаю взгляд на дверь. Но там никого. Мне придется сделать это самой.

– Ладно, все хорошо, – бормочу я и пытаюсь нащупать на полу скальпель, который вытряхнула из аптечки.

Пальцы дважды скользят мимо стальной ручки, прежде чем мне удается схватить ее. Рука ужасно трясется, когда я подношу лезвие к предплечью, пытаясь придумать, как сделать разрез. Можно продолжить его в длину, или поперек, или сделать его Г-образным. Я не помню, какой вариант лучше, и мне не хочется случайно вскрыть себе вены.

– Г-образный разрез, Г-образный разрез, – бормочу я, вспоминая какую-то практику на голографических экранах, где нам приходилось делать разрезы на других детях.

Я закрываю глаза и, прижав наконечник скальпеля к коже, делаю глубокий вдох.

Но так и не решаюсь это сделать.

Невидимые руки страха сжимаются вокруг скальпеля, не давая мне пошевелиться.

– Ну же, – запрокинув голову назад, рычу я.

И нажимаю на лезвие, пока не чувствую резкую боль. Но у меня не получается сделать быстрый и аккуратный разрез, который мог бы покончить с моими мучениями.

А значит, все еще впереди. Я стискиваю зубы и вонзаю лезвие у края раны. Кровь брызгает во все стороны, а пальцы немеют, но первый шаг сделан. И теперь остается лишь провести скальпелем сантиметров пять вбок.

Светодиоды мигают, пока я делаю еще один вдох, пытаясь собраться с силами. Панель дрожит и гудит, а черные провода извиваются, как тысяча крошечных змей, скручиваясь в ране. Они сворачиваются вокруг пластика, полностью облепляя его.

Чтобы затащить его обратно в руку.

– Нет! – кричу я.

Ситуация поменялась. Теперь гентех не думает, что я пытаюсь вытащить его, он чувствует, что мне больно и пытается быстрее установить все модули, чтобы помочь мне.

– Нет, нет, пожалуйста, не надо!

Огни бешено мигают на руке, и я, закрыв глаза, провожу лезвием по коже.

Боль похожа на фейерверк. Я чувствую, как она со свистом растекается по телу, даря жар, вспышки света перед глазами и ярость, пока наконец не взрывается. Тысячи игл впиваются в руку, отчего я приглушенно кричу, извиваюсь и прижимаю ее к груди. Теплая кровь стекает по животу. Панель опять гудит и перемещается, вновь запуская протокол автоматического отсоединения. Еще один крик срывается с моих губ, когда из раны выскальзывает теплый пластик.

Я вздыхаю, дрожа от облегчения. Слезы капают со щек, образуя узоры в лужах крови, которая залила бетонный пол. Я опускаю руку и хватаю теплую панель, которая сейчас выглядит как пучок проводов, но тут чувствую натяжение по всей длине руки. Из раны тянется один-единственный кабель, крепящийся к задней части панели толщиной примерно с мизинец. Он черный с золотым напылением, которое означает, что это один из кабелей для перемещения нанитов по моему телу. Большинство из них не толще человеческого волоса, но это основной распределительный кабель. Он соединяется с узлом в плече, который, должно быть, заблокировался, не давая ему отключиться.

Но это не так страшно. Я выиграла несколько минут, прежде чем панель попытается запуститься вновь. Эта безжалостная убийца все еще подключена к кабелям внутри моего тела, но, по крайней мере, уже не в нем.

Я вытираю рот тыльной стороной руки и понимаю, что меня покачивает, а по шее вверх ползет жар. Комната расплывается перед глазами, и я пытаюсь упереться рукой о стену, но она соскальзывает, оставляя алую полосу на бетоне.

Кто-то кричит в коридоре, но голос заглушается громкими шагами. Дверь открывается, и я чувствую, как кто-то приподнимает мне голову и прижимает к себе. Я пытаюсь проморгаться в надежде увидеть Коула, но перед глазами ярко-зеленые глаза и рыжие пряди, облепившие покрытый веснушками лоб.

– Дакс, – еле слышно шепчу я. От него несет вонючей хлоркой. – Ты нашел меня.

– Да, принцесса. Теперь все будет хорошо, я здесь.

Он укладывает меня на спину на пол и убирает тонкими бледными пальцами волосы с моего лица. Я все еще в одном лифчике, но это и не важно. Больше ничто не имеет значения. Дакс нашел меня, и теперь все будет хорошо.

– Ты сделала это, – выдыхает он и осторожно приподнимает мою изрезанную руку. – Ох, ты вытащила ее, умница.