Расколотая - Тери Терри

— Но как...

— Не спрашивай, как я нашла его, — не скажу. Но теперь ты понимаешь, почему не можешь поехать со мной?

На лице Катрана отражается так много эмоций — беспокойство и обида борются с гневом — что, не успев даже подумать, я оказываюсь рядом и кладу ладонь ему на руку.

— Катран, с тобой все в порядке?

— Нет. — Он вздыхает, ерошит волосы рукой. — Послушай, я поеду следом, но показываться не буду. Прикрою тебе спину на случай, если что-то пойдет не так. Это лучшее, что я могу сделать. Хорошо?

Это настолько против его разумения, настолько больше того, что я могла от него ожидать, что я улыбаюсь:

— Хорошо.

Я сажусь на мотоцикл, делаю еще несколько поворотов, и память не подводит меня: это правильная дорога.

Небо еще не начинает светлеть, когда мы добираемся до дорожки рядом со школой, по которой Бен, я уверена, будет бегать. Мы прячем мотоциклы и, притаившись в деревьях, ждем и наблюдаем.

Тьма мало-помалу уступает небо сероватой мгле. Никого не видно. Горло у меня сжимается, и я уже собираюсь сказать Катрану «извини, должно быть, я ошиблась», когда он хватает меня за руку.

— Смотри, — шепчет он и указывает на холм слева. Одинокая фигура бежит по нему вниз, освещаемая светом со спины. Я прищуриваюсь, неуверенная, но потом... да, это он! Рот расплывается в улыбке, а ноги несут меня из леса вслед за удаляющейся фигурой.

Бен умеет бегать, всегда умел. Я прибавляю и прибавляю скорости. Должно быть, он что-то слышит, так как слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть, кто сзади, потом опять отворачивается и бежит дальше.

Быть может, он не разглядел меня в таком слабом свете. Я припускаю быстрее.

— Подожди, Бен, — тихо зову я. — Постой.

Он замедляет бег. Потом переходит на шаг.

Я догоняю его.

— Да? — говорит он.

Я широко улыбаюсь ему в глаза, карие с золотыми ободками, и хватаю за руку. Он смотрит на наши руки. Отвечает неуверенной, кривой улыбкой.

До меня начинает доходить, что что-то не так.

— Бен?

— Извини, ты приняла меня за кого-то другого.

— Нет. — Я крепко сжимаю его ладонь.

Он качает головой, убирает свою руку.

— Прошу прощения, но я не Бен. Извини, у меня мало времени, а мне нужно закончить пробежку. — И он бежит дальше, а я стою и смотрю ему вслед, смотрю, как он бежит, и каждое его движение говорит, что это мой Бен. На глаза наворачиваются слезы.

Он не знает, кто я.

Он ничего не помнит.

Живот скручивает. Ему заново стерли память — вот единственный ответ. Но ему уже шестнадцать. Они не имеют права делать этого с теми, кто старше шестнадцати. Почему же нарушили собственное правило ради Бена?

«Он не знает, кто я».

Я продолжаю стоять на дорожке, чувствуя, как меня начинает бить дрожь. Бен может повернуть назад и снова пробежать здесь. С этой мыслью я скрываюсь в деревьях и жду. Вскоре он появляется вдалеке. Я наблюдаю, как он приближается, проносится мимо и удаляется вверх по склону.

Позади меня, в лесу, слышатся какие-то звуки, но я продолжаю стоять, глядя, как Бен исчезает в тусклом свете зарождающегося утра.

— Рейн? — тихо окликает меня Катран.

Я не оборачиваюсь, не хочу, чтобы он видел мои слезы, но остановить их не в силах. Теплая ладонь ложится мне на руку, разворачивает.

— Что случилось?

Я качаю головой, не в состоянии говорить. Поколебавшись, Катран кладет руку мне на плечо, привлекает к себе. Руки его, поначалу одеревенелые, скоро смягчаются. Я всхлипываю у него на плече и рассказываю, что Бен меня не узнал.

Наконец он отстраняет меня и заглядывает в глаза:

— Ты должна взять себя в руки, и побыстрее. Нам нужно убираться отсюда. Становится слишком светло, тут могут появиться другие люди.

Он ведет меня через лес к нашим мотоциклам, и мы возвращаемся назад той же дорогой. Холодный воздух обжигает глаза, а в голове снова и снова прокручиваются три слова, в которые я никак не могу поверить: Бена больше нет.

Я больше не плачу, но внутри меня пустота. Нет ничего: ни надежды, ни выхода.

Мы доезжаем до тайника, и я просто стою, тупо глядя перед собой, пока Катран прячет мой байк.

— О чем ты только думала, когда отправилась туда? — Он качает головой. Обычный Катран вернулся.

Я молчу. Он толкает меня в плечо, бросает вызов:

— Ты говоришь Нико и всем нам, что поддерживаешь «Свободное Королевство», а потом выкидываешь фортель вроде этого. Рискованно, Рейн. А если бы меня там не оказалось и тебя бы схватили? Они бы выпытали у тебя все. Они умеют. Ты бы выдала им всех нас.

В душе моей что-то словно отвердевает, каменеет.

— Лордеры уже один раз забрали у меня Бена. И теперь сделали это снова. Его нет. Он все равно что умер. И у меня нет дороги назад. Я готова на все, чтобы отомстить им.

— Ты, похоже, не шутишь. Это и есть твоя последняя капля?

— Что ты имеешь в виду?

— Последняя капля, которая переполнила чашу твоего терпения. Значит, ты и вправду способна на все.

Я пожимаю плечами, но внутри меня все смещается, перестраивается. Мне довольно было и кольца Эмили, спрятанного теперь где-то на дереве, а тут еще и Бен. Да. Я зашла слишком далеко, и назад дороги нет.

— А что было твоей последней каплей?

Он хватает меня за руку, подносит к своей щеке, к шраму на ней, потом отталкивает.

— А разве ты не помнишь? Когда мне было десять, моя старшая сестра пропала. Скрывалась. Она вляпалась в какую-то историю, так, ничего серьезного, но ты же знаешь лордеров. — Он внезапно разворачивается, притягивает меня спиной к себе, рукой обхватывает шею. — Один держал меня вот так, — шепчет он, подносит вторую руку к моей щеке, под самым глазом. — Мы были возле нашего лодочного домика. Он взял отцовский водолазный нож и прочертил им вот так. — Катран проводит пальцем вниз по моей щеке, повторяя линию своего шрама. — К тому времени, как он дошел досюда, я рассказал им, где она. Больше мы никогда ее не видели.

Он отталкивает меня. Водолазный нож: катран. Имя, которое он выбрал, чтобы никогда не забывать. Нож, который он до сих пор носит при себе. Я вспоминаю.

Держусь за щеку. Он не сделал мне больно, но я все еще ощущаю на своей коже палец, повторяющий путь ножа.

Я в ужасе смотрю на него:

— Ты не виноват. Ты же был ребенком!

— Может, и так. Но вот почему я скорее умру, чем предам еще кого-то. Я не скажу Нико, что ты сделала сегодня. И не расскажу Тори о Бене. А теперь иди. Возвращайся домой, пока тебя не хватились.