Оператор - Максим Искатель

class="p1">— Мало, — сказал я вслух.

— Что мало? — спросил Борисыч, не оборачиваясь.

— Минута сорок.

— Тогда не философствуй, говори.

Дверь дрогнула под новым ударом. Потом в щель полез ствол. Вера не стала ждать, когда он найдёт воздух. Выстрелила один раз. Ствол исчез. С той стороны кто-то заорал очень обиженно.

— Ещё немного, и они войдут! — крикнула она.

— Уже слышу! — ответила Анна.

Романов снова вклинился в эфир. Теперь он говорил не в общие слова. Теперь бил конкретно по мне.

— Артём Крайнов — инженер рубежной техслужбы, который после аварийного контакта с древним контуром утратил стабильность и был использован в качестве носителя ложной информации…

Я засмеялся прямо в микрофон. Не специально. Само вышло.

— Слышали? Вот так у них теперь называется человек, которого заранее списали в мёртвые. “Утратил стабильность”. Очень удобно. У них любой, кто не лёг как надо, либо заражённый, либо террорист, либо уже покойник по документам.

Голос внутри заметил:

Отклик внешних линий усиливается.

Зафиксированы входящие слушатели по служебным секторам.

— О чём она? — быстро спросила Анна.

— Нас слушают живые линии. Больше, чем раньше.

— Тогда бей глубже. Дай им то, от чего уже не отмоются.

— Легко сказать.

— А ты не говори красиво. Просто бей.

Вот за это я её и начал уважать всерьёз. Она не делала из эфира сцену. Она делала из него нож.

Я вдохнул и сказал:

— Сейчас вам покажут не мои слова. Вам покажут отчёт проекта “Наследник”. Там прямо написано, что потомков живых носителей использовали как ключ к старой сети. Ключом был я. Ключом была моя семья. Если у вас в служебных папках есть мёртвые, которым вы так и не поверили до конца, — проверяйте сейчас. Не потом. Сейчас.

Анна вогнала в общий контур новый массив. На экранах перед нами побежали строки. Подписи. Таблицы. Логи. Имена.

Лена в наушнике заорала:

— Ещё один такой кусок, и у меня распределитель вспотеет кровью!

— Терпи! — крикнула Анна.

— Да я терплю! Я вас всех потом по очереди убью! Но сейчас терплю!

Нормально. Значит, держит.

Гера от шкафа поднял голову.

— У меня для вас две новости.

— Если одна про то, что мы все сейчас сдохнем, прибереги! — рявкнул Борисыч.

— Нет. Эта и так очевидна. Первая — я нашёл их аварийный обход на студию. Вторая — я могу его красиво запечатать, но тогда через минуту у нас тут начнёт греться вся стенка справа.

— Насколько греться? — спросила Вера.

— Как жизнь любит. С огоньком.

— Делай, — сказал я.

— О, люблю, когда мне доверяют.

Он воткнул куда-то кабель, щёлкнул двумя тумблерами и отбежал от шкафа с такой скоростью, что даже я сразу понял — там сейчас будет мерзко.

Через пару секунд за стеной хлопнуло. Не взрыв. Что-то глухое и электрическое. Потом с той стороны коридора раздался визг, мат и новый крик:

— Назад! Там замкнуло!

— Красиво? — спросил Гера.

— Очень, — сказала Вера. — Но если нас этим же пожарит, я тебя сама добью.

— Справедливо.

Романов снова полез в линию. И вот тут я впервые услышал в его голосе не холод. Злость. Чистую.

— Граждане Новогорска, вы слышите компиляцию закрытых технических отчётов, вырванных из системного контекста. Да, проект существовал. Да, применялись крайние меры. Это делалось ради того, чтобы город не пал…

Вот тут я перебил его сразу.

— Нет. Ты не смей прятаться за “город не пал”. Ты держал людей под землёй и называл это стабильностью. Ты делал нас расходом, а потом рассказывал всем про порядок. Если порядок стоит на таких цепях, это не порядок. Это страх, который тебе удобно называть системой.

На секунду в линии стало тихо.

Только красная лампа на микрофоне горела ровно.

Потом в эфир влез ещё один голос.

Не Романов.

Женский.

Нервный, быстрый, но собранный.

— Говорит сектор три служебной связи. Мы подтверждаем: часть архива, переданного с башни, совпадает с нашими внутренними зеркалами. Повторяю: совпадает. Попытка общего стирания шла уже сегодня утром.

Анна аж вскинула голову.

— Вот это да.

Голос внутри сразу сказал:

Независимое подтверждение принято.

Доверие внешних линий растёт.

— Кто это? — спросил я.

Анна вслушалась.

Потом тихо сказала:

— Моя сменщица. Ольга. Значит, не все легли.

— Хорошая у тебя сменщица.

— Нервная, но умная. Я бы оставила.

Романов вмешался мгновенно:

— Сектор три, немедленно прекратить несанкционированный выход в общий контур. Это приказ.

И вот тут из эфира ему ответили.

Не тихо. Не робко.

— Идите к чёрту со своим приказом, генерал.

В студии на секунду даже дверь перестали ломать. Или мне так показалось.

Гера медленно поднял палец вверх.

— Всё. Нет. Всё. Я влюбился в ваш город.

— Помолчи, — сказала Вера. Но даже у неё в голосе мелькнуло что-то живое.

Я снова наклонился к микрофону.

— Слышали? Это уже не только я. Не только пакет. Не только нулевой пояс. Люди внутри ваших контуров тоже видят, что им врали.

Анна быстро кивнула мне:

— Ещё. Давай коротко. Добивай его публично.

— Добивать публично — это, конечно, очень моя мечта.

— Артём!

— Да понял я.

Я сказал в эфир:

— Генерал Романов, если вы такой защитник города, ответьте прямо. Почему моя смерть была активирована до самого прорыва? Почему Красный Берег держался на живых носителях? Почему в списках прикрытия сотни людей, которых вы похоронили раньше времени?

Тишина в линии была короткой.

Потом он ответил. И очень зря.

— Потому что на войне делают то, что нужно, а не то, что приятно.

Я даже глаза закрыл на секунду.

Вот и всё.

Сказал.

Сам.

Без красивой маски.

— Вы слышали, — сказал я в микрофон. — Он только что сам вам ответил. Для них это война. Только воюют они не с Искажениями. Они воюют вашими семьями, вашими техниками, вашими мёртвыми, которых держат на цепи ради удобства.

Голос внутри сказал:

Внешний отклик высокий.

Эфирный приоритет удерживается.

Но время почти исчерпано.

— Сколько? — спросил я.

Сорок секунд до принудительного срыва узла.

— Понял.

За дверью снова грохнули. На этот раз сильнее. Шкаф подскочил. Один из верхних крепежей лопнул.

Борисыч оглянулся:

— Всё. Последний кусок и валим. Иначе нас тут красиво размажут.

Анна уже выжимала из пульта всё, что могла.

— Последний кусок — это лица. Дай им не только документы. Дай им себя. Живого. Чтобы потом не сказали “подделка”.

Вот это было правильно.

Я снял один наушник, шагнул к основной камере студии и повернул её на себя.

Объектив поймал моё лицо. Синяки, грязь, кровь, усталость. Всё как есть.

Без фотки из архива.

Без сводки.

Живой.

— Новогорск, — сказал я. — Смотрите внимательно. Я не запись.