Этой ночью я сгораю - Кэтрин Дж. Адамс

– Он не мой Смотритель. Может, перестанешь так его называть?

– Последствия… – пробормотал Малин, словно забыв, что я здесь. А что, если он сошел с ума от одиночества? – Риски. Пробуждать силу Чародея – использовать ее…

Он снова переключился на меня, и я едва сдержала восторженный вздох. Теперь его глаза казались еще темнее и бездоннее.

– Он заходил в библиотеку?

– Я… нет. Не заходил годами, – выдала я.

– А его Золоченые?

Я покачала головой и посмотрела в окно, желая лишь в него выскочить.

Он скользнул взглядом по моему кристаллу.

– Если твой Смотритель…

Тут он осекся и продолжил:

– Если Смотритель проявит к библиотеке необычный интерес, мне бы очень хотелось об этом узнать.

А мне больше нравилось, когда он вел себя как засранец. По крайней мере, тогда я хотя бы понимала, на чьей я стороне.

– Это будет считаться сведениями?

– Будет. А теперь не желаешь ли чашку чая, прежде чем уйти, или ты торопишься вернуться?

Я сомневалась, что его предложение действительно было таким же простым, как оно звучало. Но в этом человеке не было ничего простого.

По правде говоря, я бы выпила чашечку чая. Мне хотелось побродить по его садам, полежать в траве и позволить аромату цветов окутать меня. Может, даже почитать какую-нибудь книгу. Но он скользнул взглядом по моей ключице, и кожу в ответ на это начало покалывать. Я прикусила губу, пытаясь скрыть прерывистое дыхание. Я не могла ни секунды провести не смущаясь и не переживая о том, как ляпну что-нибудь, о чем потом пожалею.

– Мне пора.

– Воля твоя.

Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне встать на ноги, но я ее не взяла. От смеха у него раздулись ноздри. Я уже было собралась уходить, как вдруг он легко схватил меня за локоть. Я замерла, как испуганный кролик.

– Если это правда… – сказал он, протягивая мне гобелен Алисы. – И если ты отправишься на девятый этаж, все это кончится весьма ужасно, Пенелопа. Нельзя тревожить магию Чародея. Обещай мне… обещай, что и близко не подойдешь к девятому этажу.

Похоже, он беспокоится. Обо мне.

Я хотела ответить ему твердо, но он мягко провел большим пальцем вниз по внутренней стороне моего локтя, и у меня задрожал голос.

– Это было в нашем договоре?

Засмеявшись, он сомкнул в кулак мои пальцы с гобеленом Алисы.

– Напомни мне, когда придешь в следующий раз. Я дам тебе его прочитать.

После этих слов он снова превратился в холеного высокомерного хозяина особняка. Мы встретились взглядами, и у меня перехватило дыхание. На радужках у него сверкало серебро: полуночные глаза были обрамлены звездным кольцом магических кругов. Это была магия странников смерти. Море ярких созвездий вместо пустоты бескрайней ночи. Я закрыла глаза, не понимая, что именно увидела.

– Пенелопа, – сказал он слишком тихо, слишком осторожно.

Когда я открыла глаза, он стоял так близко, что от его дыхания у меня на щеке приподнялись волоски. По спине пробежал холодок. Я заметила, как напряглись его плечи.

Я сделала шаг назад, но он сжал мое запястье. Я почувствовала себя мотыльком с широко распростертыми крыльями, над которым нависла энтомологическая игла.

Малин был убийственно неподвижен, он держал меня за руку стальной хваткой. Однако жесткая линия его губ смягчилась, а подбородок в темной щетине подергивался.

Птицы перестали щебетать. Цветы сложили лепестки и отвернули головки от небесного сияния.

Страх сковал меня изнутри, лишив голоса. Но шепот все же вырвался:

– Кто ты?

Легкий поворот головы подчеркнул нечеловеческую мудрость в его серебристом взгляде.

– Как же так, Пенелопа… Тебе потребовалось столько времени, чтобы вернуться к такому насущному вопросу?

Я открыла рот, закрыла его и сжала зубы, чтобы нижняя губа не задрожала.

– Более того, – продолжал он низким завораживающим голосом. – Мне хотелось бы знать, из-за чего ты снова спросила об этом сегодня?

Он притянул к себе мою руку, развернул запястье и отодвинул фенечку, которую подарила мне Элла, с метки в виде черного бутона розы. Он аккуратно обвел пальцем лепестки, стебель и каждый шип. Его прикосновение было таким легким, что я его почти не ощущала, и все же чувствовала только его. Он настолько заполнил мое сознание, что вытеснил оттуда все, кроме самого себя и его ласки, его дыхания на моей коже, его пальцев на моей руке. Я сделала вдох, и меня оглушил аромат ночного дождя, переплетающийся с запахами темного шоколада и горького миндаля. На место переполнявшего меня страха пришло томление – опьяняющее и сладкое…

– Стой, – прошептала я. Мне потребовались все силы, чтобы закрыть глаза и вырваться из-под его власти.

– Малин, – сказала я еще громче. – Остановись.

Ослабив хватку, он отступил назад, держа меня на расстоянии вытянутой руки, как любопытную рыбу, которую он выловил из ручья.

– А по-твоему, кто я?

Я не сводила глаз с впадины у основания его шеи, где виднелся шрам в форме полумесяца.

– Понятия не имею…

Я запнулась. Столько всего произошло с той ночи, когда мы с ним заключили договор, а мне хватило одного его заверения в том, что он не Чародей.

Он наблюдал за мной так, словно я собиралась сбежать. Словно, если я так и сделаю, он больше никогда меня не увидит.

Я чувствовала себя такой молодой, глупой и чертовски усталой.

– А до этого ты говорил мне правду? Ты не Чародей?

Прочитать, что у Малина на лице, было невозможно.

– Отправляйся домой, Пенелопа.

– Кто ты, Малин?

Голос у него стал хрипловатым.

– Никакой я не Чародей. Тебе не стоит этого опасаться.

– Я не боюсь! – огрызнулась я.

– Нет, – ответил он. – Полагаю, нет.

Он сделал паузу и покачал головой словно для того, чтобы мысли прояснились.

– Иди домой. Держись подальше от девятого этажа. И не опаздывай завтра.

Малин отпустил мою руку. Больше меня не волновало, кто он и что он обо мне думает. Я развернулась и побежала, крепко сжимая в кулаке гобелен Алисы. Смех Малина пронесся со мной до ворот и даже за ними, по пустыне и до самой завесы.

С чувством глубокого удовлетворения я пересекла ее, представляя себе лестницу на девятый этаж. Мне надоело ничего не решать.

Я отправилась на девятый этаж, чтобы отыскать гримуар Чародея для себя.

Глава 18

Я очнулась, свернувшись клубком на восьмом этаже. Колокол на часовой башне Коллиджерейта пробил поздний час, но я не разобрала который. Лестница на девятый этаж зияла темнотой на вершине.

Собравшись с духом, поднялась на