Пробуждение - Егор Аянский

что это будущий портал, вот только никак не мог взять в толк, почему он такой темный.

Достигнув пары метров в диаметре конструкт перестал расти, однако прозрачным так и не стал. Это все еще была «черная дыра», ведущая в неизвестность, отчего становилось немного жутковато.

— Идем.

Ученый взял меня за руку, и мы вместе шагнули в никуда.

Секундный страх, небольшой перепад высоты пола и в глаза ударяет яркий свет.

Пара секунд на привыкание…

Передо мной двое. Один абсолютно непримечательный: среднего роста, средней внешности и средней комплекции. Даже лицо у него было какое-то «среднее»: невыразительные серые глаза, ровные узкие губы, легкая небритость. Пожалуй единственной его чертой, за которую хоть как-то цеплялся взгляд, был относительно крупный нос с небольшой горбинкой.

А вот второй персонаж с лихвой компенсировал заурядность напарника. Где-то метр шестьдесят ростом, пухлый, но при этом необычайно подвижный. Его чересчур крупная голова безостановочно вертелась на короткой шее, отчего он немного напоминал попугая из одного детского мультика.

— Значит вот так выглядит наш герой! — коротышка подошел почти вплотную и задрал подбородок кверху, пытаясь заглянуть мне прямо в глаза.

Получается уже в курсе про них? Зато вот Философ старательно делает вид, что они ему не особо интересны.

— Почему «герой»? — я постарался изобразить дружелюбную улыбку, хотя его несвежее дыхание к этому не располагало.

— Ну хотя бы потому, что до вашего появления начальство почти не вспоминало о нашем существовании, — он перевел взгляд на моего спутника. — А теперь гляди-ка — на самое передовое оборудование разорились!

— Добрый день, коллеги, — наконец-то поприветствовал их ученый. — Знакомьтесь — это Костя. Костя — это…

— Леха, — опередил его «заурядный». — Здешний порталист.

Я протянул ладонь своему потенциальному наставнику и сразу отметил, что рукопожатие у него неожиданно жесткое.

— А я — Николай Евгеньевич — руководитель лаборатории, — пальцы второго, напротив, оказались податливыми, словно тесто. — Но что же мы стоим, как чужие? Идемте скорее!

Он вывел нас через единственную имевшуюся здесь дверь в длинный широкий коридор, увешанный привычными диодными лампами. Простые потолки, серые бетонные полы и крашенные зеленой краской стены — обстановка смотрелась максимально спартанской. А еще здесь малость пахло специфической затхлостью, какую обычно издают постройки ядерной эры, из чего я заключил, что здание очень старое.

С первых же шагов Коротышка намертво вцепился в рукав куртки Философа и нырнул с места в карьер, начав ему рассказывать о каком-то необычном ферменте, недавно выделенном им из крови то ли «кухласа», то ли «хукласа» — точно не расслышал. И поскольку мне их диалог был не особо понятен, я решил попробовать за это время установить контакт с порталистом. Тот, кстати, тоже не особо стремился слушать научные беседы и шагал чуть позади.

— Леха, мы ведь сейчас под землей, да?

— Как догадался? — лениво отозвался тот.

— Окон нигде нет. И сыростью пахнет.

— Наблюдательный, — он одобрительно покачал головой. — Хорошее качество для будущего охотника.

Значит так ему меня представили? Будущим охотником…

— Расскажешь про это место? Или секрет?

— Ну, если тебя сюда пустили — значит не такой уж и секрет. До Катаклизма здесь находился завод по переработке отходов ядерного топлива. Наземные постройки почти развалились, зато подземный корпус удалось отреставрировать и привести в порядок. Учитывая близость строящейся Метрополии, нам это местечко подошло идеально: провиант, топливо, строительные материалы — все в часовой доступности. Мы даже электрический кабель от Иркутска прокинули.

— Так может у вас и Сеть здесь есть⁈

— Чего нет, того нет, — вздохнул парень. — Пока Щербаковы тоннель до Красноярска не пророют, нормальной связи в этих краях не будет. А это еще лет пять при нынешних темпах.

— Понятно. Как-то мало у вас здесь народу, я указал на пустой коридор. — До сих пор никого не встретили.

— Большая часть людей сейчас в экспедиции, — зевнул он.– Дня три так пусто будет.

Так, вроде парень контактный. Задумался, о чем бы его спросить еще, но в этот момент мы остановились у широкой лестницы, где Николай Евгеньевич наконец-то позволил себе оторваться от Философа:

— Алексей, ты иди, наверное. Я тебя через дежурного вызову, когда потребуешься.

— Да не вопрос, — кивнул тот и двинул наверх в одиночестве.

Оставшись втроем, мы направились на нижний этаж. Ощущение сырого воздуха еще немного усилилось, однако откровенной плесенью не пахло, что говорило о регулярной уборке. В целом у меня складывалось позитивное впечатление об этом месте, несмотря на некоторую его мрачность.

— Нам сюда, — Николай указал рукой налево, едва мы сошли со ступенек.

Я уже было собрался последовать за ним, но в этот момент моих ноздрей коснулся еще один запах.

Жженого ацетона!

По телу пронеслись мурашки узнавания. Изумленно повернул голову в сторону возможного источника и уперся глазами в пустой коридор, оканчивающийся синей железной дверью.

— Николай Евгеньевич, а что у вас там находится?

Начальник лаборатории обернулся и посмотрел на меня с легким прищуром:

— Там расположен реабилитационный комплекс для ловчих.

— Реабилитационный? И чем же могут болеть такие крепкие ребята, как охотники? — постарался я произнести с максимально безразличным видом.

— Хороший вопрос, — улыбнулся он. — Вы мне позволите ответить, Яков Натанови…

Коротышка резко осекся и испуганно уставился на собеседника, имя которого только что случайно произнес вслух.

А вот это уже интересно!

— Разумеется позволю, — Философ сделал вид, что ничего не произошло.

— Отлично! — Николай Евгеньевич подхватил эстафету и заметно расслабился. — Но тогда я сразу обязан спросить: что вы знаете об омикрон-аномалиях, Константин?

— Ничего. На самом деле я только вчера узнал, что аномалии вообще имеют какую-то классификацию.

— Ай-яй-яй! — покачал тот головой. — А ведь омикрон-излучение — это первое, чего должен бояться начинающий ловчий.

— Про него я слышал. Оно превращает людей в мутантов. А еще его в безопасном для человека количестве выделяет фаль.

— Уже лучше! — обрадовался собеседник. — Так вот. Само по себе омикрон-излучение может причинить вред живым организмам лишь в случае длительного на них воздействия. Для людей безопасным считается период около двух суток, однако правильнее измерять угрозу регулярным анализом крови, поскольку интенсивность облучения может меняться, в зависимости от близости к центру заражения.

— Получается человек может провести сорок восемь часов внутри омикрон-аномалии и не начать превращаться?

—