Семейное дело - Андрей Посняков

– Да. – Свёкла поник. – Да, товарищ Бруджа, хотел.

И вздрогнул.

И Пётр вздрогнул.

И несколько секунд буравил взглядом опустившего голову чела. А тот неумело шептал молитву, ожидая выстрела или обещанную расстрельную команду.

– Как ты меня назвал?

– Я… – Это всё нервы. Страх. Ужас. Ошалевший Свекаев ляпнул и только потом понял, что сказал. – Я…

– Как ты меня назвал? – очень тихо повторил немец.

– Обознался, – всхлипнул Свёкла, складывая руки в умоляющем жесте. – Обознался. Было раньше… Был… Человек один… Раньше…

Из его глаз градом полились слёзы.

– Брат мой двоюродный тут в ЧК служил, – усмехнулся Бруджа. – И ты, я так понял, тоже?

– Нет, – всхлипнул кладоискатель. – Просто видел вас… Запомнил…

Фашист побарабанил пальцами по столу, а затем бросил – не спросил, а утвердил – фразу:

– Был здесь той ночью.

Очереди «Льюиса» с чердака, холод, роющиеся в шкафах и комодах солдаты и умирающая женщина, сумевшая обмануть его, растерянного и жаждущего мести. Потерявшего голову.

– Был, – признался чел.

– Рассказывай. – Вампир отошёл к окну и уставился в непроглядную ночную тьму. – Как на духу рассказывай.

– Это случилось на рассвете. – Свёкла шмыгнул носом. – Я в парке был, смотрю – девка из земли вылазит…

– Прямо из земли?

– Люк там был скрытый, лаз.

– Продолжай.

– Я… я крикнуть не успел, не предупредил, а она к озеру побежала…

– Прямо на Хлюсписа. Он там стоял в оцеплении…

– Может быть… – Пауза. – Солдаты девку заметили, схватили…

Свёкла сбился.

– Я знаю, что они её насиловали, – ровно произнёс Пётр. – Но Хлюспис клялся, что бросил девку на берегу. Живой. И ещё клялся, что сама уйти она не могла. – Пауза. – Но она была жива. Так сказал Арвидась Хлюспис.

Клялся, рассказывал, молил о пощаде, но ярость Бруджи была столь велика, что в озёрском ЧОНе стало одним Хлюсписом меньше.

– Я её унёс, – дрожащим голосом произнёс Свекаев. Ему было страшно, невероятно страшно признаваться, но он понимал, что стоящий к нему спиной штандартенфюрер всё уже понял, и теперь его, свекаевская, жизнь зависит от проявленной искренности. – Она ведь не только была избита, она больная была. Уже когда из земли вылезала – шаталась.

– Зачем ты её унёс? – спросил вампир.

Он действительно не понимал.

– Мать моя Лане нянькой была сызмальства, – ответил Свёкла. – Я Лану знал… Вот и унёс. Пожалел.

– К матери унёс?

– Да. Она рядом жила.

– А потом? – угрюмо осведомился Бруджа.

– Потом всё.

– Врёшь! Я допрашивал всех, кто стоял в оцеплении! – рявкнул вампир. А испуганный Свекаев сделал вид, что не заметил оговорки. – Я тебя не помню!

– Так я и не служил, – растерялся чел. – Я смотреть пришёл. Там ещё с полуночи шум был… Драка какая-то… Я пришёл, и…

– И всё испортил, – рыкнул Пётр.

– Что?

– Ничего! – Вампир взмахнул кулаком, но и только – выместил злость в резком движении. – Куда девка потом делась?

– Мама её к тётке отвезла, под Питер, на какую-то финскую мызу.

– Мама или ты?

– Мама, – вздохнул Свёкла.

– Она ведь у тебя жива, не так ли? – Бруджа глянул челу в глаза. Мягко глянул, не как охотник, однако пища поняла, насколько беспощадное существо стоит перед ней, догадалась, почему Пётр спросил о матери, и кивнула:

– Мама отвезла Лану в старую мызу, что в лесах меж Териоки и Койвисто. Там старуха жила отшельницей, Дементия, тётка графини Юлии.

– Откуда знаешь?

– Слышал, как Лана маме шептала. Утром они и собрались. – Пауза. – Лана кровью харкала.

– Почему мать повезла, а не ты?

– У меня уже повестка лежала. Мобилизовали.

«Ладно, мызу я отыщу. Главное, что есть направление…»

– А ты, значит, знаешь, где подземный ход, – протянул Бруджа.

– Да. – Теперь Свекаев поник окончательно. – Знаю.

– Ну хоть какой-то от тебя прок. – Фразу Бруджа сумел произнести небрежно, будто и сам всё знал, только виду не показывал, однако пальцы у вампира задрожали.

– И ты решил, что тайник где-то в нём?

– А где ещё? – удивился Никита.

– Я нашёл подземный ход, – веско произнёс фашист. – Но в нём ничего не было.

– Маленький? Который за флигель ведёт?

– Да.

– Так в том я ещё ребёнком игрался, – сообщил опешившему вампиру чел. – Я ведь про другой рассказываю, который почти к озеру.

– Вот оно что! – Бруджа задумался.

Долго, почти две минуты, в комнате царила тишина, после чего Свёкла осторожно осведомился:

– Меня расстреляют?

– Надо бы, – поморщился Пётр.

– Но господин штандартенфюрер! – завыл неудавшийся кладоискатель. – Я ведь как на духу!

– Заткнись.

– Как родному.

– Заткнись.

– Верой и правдой…

– Завтра ночью покажешь, где ход, – ровно произнёс вампир, брезгливо разглядывая чела. – Если найдём – я сохраню тебе жизнь. И награжу.

* * *

– Невероятно.

– Бессмысленно.

– Глупо.

– Да что же это делается?

– Да уж, бардак…

– Бардак?! Пихоцкий, ты серьёзно? Ты это называешь бардаком? – Несколько секунд Анисим таращился на секретаря так, словно тот сморозил самую большую глупость, какую младший Чикильдеев слышал в жизни, и с напором спросил: – Как это могло произойти?

Пихоцкий развёл руками, демонстрируя, что они у него чистые, а мыслей нет никаких, и жалобно посмотрел на Кумарского-Небалуева, который с пристальным интересом разглядывал учинённое безобразие.

– Я приказа на эти действия не давал, – снял с себя ответственность архитектор. – Если же вам интересно моё мнение, то я удивлён.