Опальная княжна Тридевятого царства - Кристина Миляева

не только безграничная любовь. Была гордость за ту, что выстояла. И тихая, неизгладимая благодарность той, чьё имя здесь никто не произнесёт, но чья тень, дерзкая и ярая, навсегда осталась частью этой истории, словно второй слой на старом портрете.

Златослава, словно почувствовав его взгляд, обернулась. Её синие, как горные озёра, глаза встретились с его зелёными. И она улыбнулась — не придворной, натянутой улыбкой, а тёплой, настоящей, чуть грустной, хранящей память о другом небе и другом ветре. Она поманила его едва заметным, почти девичьим движением тонких пальцев, и тень колонны наконец отпустила его.

Я сидела на широком каменном подоконнике своей комнаты в общежитии, поджав ноги, и смотрела, как закат заливает багровым светом готические шпили Академии. В руке я вертела тот самый обсидиановый «Скипетр Ночи», который, оказывается, по старой привычке сунула в карман рваного платья перед прыжком в портал. Бесполезный, дурацкий, почти игрушечный артефакт в этом мире. Но теперь — не просто сувенир. Талисман. Напоминание о том, что даже самая тёмная ночь заканчивается.

Азазельчёнок, мой единственный и неповторимый, спал на моей кровати, свернувшись рыжим калачиком на подушке. Его брюхо равномерно поднималось и опускалось, а усы подрагивали во сне. Он был просто котом. Моим котом. И в этой простой, непритязательной магии — тёплого мурлыкающего комка на своей постели — было не меньше тайны и волшебства, чем в самых сложных заклинаниях.

Я снова могла колдовать. Но теперь я делала это иначе. Я не приказывала силе, не выжимала её из себя, как пасту из тюбика. Я сотрудничала с ней. Я научилась слышать тихую музыку ветра за окном и чувствовать древний, неспешный ритм земли даже сквозь асфальт и бетон этого мира, где магия пахла озоном и честолюбием.

Я прошла через ад унижений, страх и холодную ярость, чтобы вернуться домой. Но я вернулась не той, что ушла. Я принесла с собой в душе, как занозу, частицу того мира. Частицу его боли, его нежности, его возвышенного абсурда и его грубой, первозданной силы.

Я была Злославой. Бывшей изгоем, а ныне — лучшей ученицей Академии Тьмы и Коварства. И теперь я знала, что Тьма — это не только разрушение, коварство и пыточные камеры. Это ещё и тихий шепот далёких звёзд в бездонной межмировой пустоте. Это тёплое, доверчивое мурлыканье кота, свернувшегося у тебя на коленях. Это ветер, что играет твоими фиолетовыми, несуразными прядями, напоминая, что ты жива, что ты дышишь, что ты есть.

Я улыбнулась, глядя, как последний луч солнца догорает на острие самого высокого шпиля. Впереди была целая вечность учёбы, мелких интриг, скучных лекций и, возможно, новых, невероятных приключений. Но теперь я была готова ко всему. Потому что я побывала по ту сторону зеркала. И принесла оттуда самый главный урок — какой бы тёмной и долгой ни была ночь, утро всё равно наступит. Главное — дожить до него. Не сломаться. И встретить его с улыбкой на лице. И с одним-двумя изящными, но очень эффективными заклинаниями наготове. На всякий случай.

Ветер снаружи, пробираясь через щель в раме, снова заиграл моими волосами. Где-то вдали, за гранью реальностей, другой ветер, возможно, трепал чьи-то длинные, белые, как крыло лебедя, пряди, и он нёс с собой запах цветущих лугов и свежеотполированной стали.

И где-то в самой сердцевине мироздания, на условной «доске», две половинки разбитой фишки — одна, пахнущая озоном и чернилами, другая — лесной свежестью и старым камнем, — на мгновение, на одно-единственное биение космического сердца, встретились друг с другом. Не в столкновении, а в лёгком, едва ощутимом прикосновении. В точке абсолютного равновесия. В точке покоя. В точке прощального вздоха и беззвучного, но оттого не менее весомого «спасибо».

А потом Игра, вечная и безразличная, продолжилась. И в ней зажглись новые звёзды.