Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

лучах лампы. Ифнесс что-то отрегулировал и направил трубку на участок стены рядом с Этцвейном. Из трубки вырвался сноп света.

Этцвейн никогда не видел таких четких, детальных репродукций. Быстро мигая проектором, историк пропустил несколько фотографий площади Корпорации и снова отрегулировал устройство. За пару секунд промелькнули сотни изображений. Прибор перестал мигать: на стене появилась площадка перед павильоном в парке Пандамонов, а на ней – неподвижная толпа горожан, собравшихся послушать «отважного путешественника».

– Смотрите внимательно, – сказал Ифнесс. – К сожалению, я не могу одновременно показывать фотографии, сделанные в парке и в таверне. Придется сравнивать их поочередно.

Этцвейн показывал пальцем:

– Вот стоит Гарстанг. Вот этот, этот и этот… Я обратил на них внимание – подходящие кандидаты.

– Хорошо запомните их лица. Аноме, несомненно, умеет изменять внешность. – Ифнесс показывал фотографии, снятые под различными углами, из различных точек. Музыкант и землянин изучали каждое лицо.

– Теперь – пивная в гостинице.

На стене появилась таверна. Многие места за стойкой бара еще пустовали. Музыканты настраивались на сцене. Стол рядом с Этцвейном был свободен – Мателено и Джурджина сидели поодаль.

Ифнесс Иллинет усмехнулся:

– Идеальный маскарад. Вы выглядите самим собой.

Этцвейн не знал, как воспринять это внезапное проявление чувства юмора, и отделался ни к чему не обязывающим кивком.

– Посмотрим, что было дальше. Молодая женщина и Мателено подсели к столу у сцены. Мателено не напоминает вам никого из парка Пандамонов?

– Нет, – сказал Этцвейн и задумался. – Впрочем, он чем-то похож на Гарстанга.

– Учитывайте, что эстеты – генетически обособленная группа, по сути дела – новая раса в процессе формирования.

Историк перешел к следующей фотографии:

– До прибытия дискриминаторов остается примерно пять минут. Почти не сомневаюсь, что к этому времени Человек Без Лица находился в помещении – скорее всего, стоял там, откуда он мог наблюдать за благотворительницей. – Ифнесс расширил сноп света, увеличив изображение, распространившееся в стороны, на потолок и на пол. Перемещая проектор, историк поочередно заставлял каждое из больших, но сохранявших четкость лиц появляться на стене рядом с Этцвейном.

Этцвейн внезапно поднял руку:

– Вот он! В углу бара, облокотился на стойку.

Ифнесс снова увеличил изображение. На них смотрело лицо – спокойное, с широким лбом, хитрыми глазами, небольшим подбородком и тонкой, бледной линией рта. Невысокий человек этот, неопределенного возраста, казался хорошо сложенным и подтянутым.

Ифнесс вернулся к фотографии, сделанной в парке Пандамонов. Этцвейн указал на невысокого мужчину с поджатым ртом и лукавыми, чуть раскосыми глазами:

– Аноме!

– Да, – вздохнул Ифнесс, – если нас не подводят логика и теория вероятности. Насколько мне известно, ни одну из этих дисциплин еще не удалось опровергнуть.

Некоторое время они молча разглядывали лицо Человека Без Лица.

– Что теперь? – спросил Этцвейн.

– Пока ничего. Нужно выспаться. Завтра попробуем узнать, как зовут этого проходимца.

– А Джурджина? – Этцвейн кивком указал на спящую девушку.

– Она не очнется еще часов двенадцать-четырнадцать.

Глава 12

Солнца кружились, как игривые котята, поднимаясь в лилово-розовом осеннем небе, – Сасетта догоняла Эзелетту, а ее ловил за хвост Заэль. Ифнесс рано ушел из дома – старая седая лиса крадучись отправилась на охоту. Этцвейн сгорбился, сложив руки на коленях, и думал о Джурджине Ксиаллинен. Она лежала, тихо дыша, в том же положении, в каком ее оставили вчера, – по мнению Этцвейна, существо невероятно чарующей красоты, способное загипнотизировать и подчинить своей воле любого мужчину. Он разглядывал ее лицо, чистую бледную кожу, невинный профиль, темно-серые ресницы. Как совместить облик Джурджины с ее мрачной профессией? Конечно, кто-то должен был заниматься охраной правопорядка. Если бы преступления оставались безнаказанными, многострадальный Шант вернулся бы к временам анархии, когда каждый кантон воевал со всеми остальными. Недоумевающий Этцвейн колебался между благородными оправданиями и отвращением. Джурджине приказывал Аноме – ей оставалось только подчиняться. Но почему Аноме приказал именно Джурджине служить благотворительницей? Неужели не было других, таких как Гарстанг Аллингенен, – сообразительных, достаточно неразборчивых, способных к полицейской работе? В лабиринте поведения верховного правителя встречались неожиданные, необъяснимые повороты. «Так же, как и в поведении любого другого», – с горькой усмешкой сказал себе Этцвейн.

Он протянул руку, поправил мягкий темный локон. Ресницы девушки задрожали, она медленно открыла глаза и, повернув голову, взглянула на Этцвейна:

– Вы… музыкант.

– Да.

Джурджина лежала тихо, думала. Потом заметила свет, пробивающийся через ставни, и сразу встрепенулась:

– Уже утро, мне нужно идти!

– Вам нельзя никуда ходить.

– Но почему? – Она обратила на него взор, способный растопить лед. – Я же вам ничего не сделала!

– У вас не было возможности что-нибудь сделать.

Джурджина искала глазами в глазах Этцвейна:

– Вы совершили преступление?

– Гарстангу приказали меня убить, когда я выступал с лекцией о рогушкоях.

– Вы подстрекали к мятежу!

– Ничего подобного. Я призывал Человека Без Лица защитить Шант от рогушкоев. Это не подстрекательство.

– Рогушкоев не надо бояться. Так говорит Аноме.

Этцвейн разозлился:

– Ха! Я видел своими глазами, что они сделали в Башоне. Убили мою мать!

Взгляд Джурджины стал отрешенным. Она вяло повторила:

– Рогушкоев не надо бояться.

– Как с ними справиться – вот в чем вопрос!

Джурджина сосредоточенно и с явным усилием ответила:

– Не знаю.

– Когда они наводнят улицы Гарвия, что вы будете делать? Хотите, чтобы вас изнасиловали? Вам это понравится? Хотите спать полгода, чтобы потом из вашего тела выползла дюжина красных чертенят?

Лицо Джурджины подернулось и сморщилось. Девушка начала было тихо скулить, но тут же остановилась, успокоилась и посветлела:

– Этот вопрос решает Аноме.

Приподнявшись на локте и наблюдая за Этцвейном, она потихоньку спустила ноги на пол.

Этцвейн никак не отреагировал и спросил:

– Вы голодны? Хотите пить?

Она не ответила сразу:

– Как долго вы собираетесь меня здесь держать?

– Пока мы не найдем Человека Без Лица.

– Чего вы от него хотите?

– Мы настаиваем – и будем настаивать – на истреблении рогушкоев.

– Вы не причините ему вреда?

– Только не я, – отвечал Этцвейн. – Хотя он пытался меня убить, что в высшей степени несправедливо!

– Все, что делает Аноме, справедливо. А если вы его не найдете?

– Тогда вы здесь останетесь. Другого выхода нет.

– С моей точки зрения, это неприемлемо. Почему вы на меня так странно смотрите?

– Пытаюсь представить себе… Скольким людям вы уже оторвали голову?

– Жаль, что тебе не оторвала! – завопила Джурджина и бросилась к двери. Этцвейн не двинулся с места. Девушка пробежала три метра и вскрикнула. Ее остановил тонкий металлический поводок – уходя, Ифнесс пристегнул его к перекладине привинченной к полу кушетки и к талии спящей аристократки. Всхлипывая от боли, Джурджина схватилась за поводок и стала бешено дергать застежку тугой проволочной петли. Этцвейн бесстрастно наблюдал, не испытывая ни капли жалости.

Не в силах открыть застежку незнакомой конструкции, пленница медленно вернулась к кушетке. Этцвейну нечего было ей сказать.

Так они просидели пару часов. Тихо, так же, как ушел, вернулся Ифнесс Иллинет. Он принес папку и передал ее Этцвейну. В папке лежали шесть крупных фотографий, напечатанных с таким высоким разрешением, что Этцвейн мог сосчитать ресницы Аноме. В парке Пандамонов Человек Без Лица надвинул на лоб мягкий