Ненасыть - Ирина Сон

Серый молчит, но смотрит очень красноречиво.

– Да ну не-е… – недоверчиво тянет Тимур и опускается напротив, скрестив ноги. Его тело парит над землей, не приминая травы. – Серьезно? Секта? Это была секта? И там реально?!

Серый судорожно кивает.

– Секта Последних дней. Вообще, это сначала была не секта. Просто священник организовал людей, и церковь была большая, хорошая, со своим отоплением и скважиной. А богослужения никто не отменял. Ну и… успокаивали они, в общем. Только вместо того, чтобы стоя молиться, мы водили хороводы. А потом он умер. Старенький был. И на смену пришел другой человек. Вот тогда-то это все и превратилось в секту, – он кривится и замолкает.

Тимур трясет головой.

– Ну е-мое! Как же вы оттуда выбрались?

– Лидер хотел принести меня в жертву хмари. Он верил, что если ее кормить, то она не тронет. Пришлось уносить ноги. С боем, – бормочет Серый, отводя взгляд. – Мы не сразу разобрались, что к чему. А потом… В общем, семья меня отбила, только из всей семьи у меня теперь мама…

– Мама… Вот блин! Извини, я не знал, – с искренним раскаянием говорит Тимур.

– Брат позже пропал, – вяло бормочет Серый. – А вот отца убили, застрелили…

Он замолкает, мотает головой и ковыряет какой-то цветок. Ему не хочется больше говорить об этом и вообще трогать эту тему.

– Прости, – повторяет Тимур.

– Да ничего, – улыбка получается неестественной, ломкой.

– Слушай, я не думаю, что Юфим и Зет разыгрывают такой сценарий. Ну серьезно – это для них слишком банально! И ты сам спрашивал, что такое лишнее, – вот они и… – говорит Тимур, взмахивая руками. – Они и не говорили, что надо переться в эпицентр! Я слышал. Они говорили, что излишество – философский вопрос, типа человечество не приходило к единому мнению. У кого-то даже запрещались сами желания, у кого-то излишеством было всё, что не разрешено… Слушай, а это, случаем, не отсылка к мировым религиям, а? Ну, идеи, запреты, объединение друг против друга…

Серый с благодарностью хватается за изначальную тему.

– Да… – и его озаряет. – Но люди-то одинаковы! И основные запреты – тоже! Заповеди!

– Десять заповедей? – переспрашивает Тимур и чешет прозрачный затылок. – Ну… Я помню только три, так что вполне может быть… Другое дело, что конкретно из них тут работает? Ну ведь явно не всё! Не кради – так точно. Тут ведь по сути все чужое! И насчет «Не убивай» тоже можно поспорить. Что там на самом деле случилось с Русланом и Ко – знают только хозяева.

– Не скажи, – возражает Серый, воодушевившись. – Они всегда очень настороженно соглашаются на желания. Только в последний раз…

Тимур подскакивает, щелкает пальцами, и Серый замолкает на полуслове.

– Точно! Желания! Благодарность! Они же всегда ждут благодарности! Если плясать от их поведения, то излишество – это просто взять и послать после помощи!

Теория Серому нравится.

– Получается, не будь неблагодарным? Отвечай добром на добро? – предполагает он.

– Да! Что автоматически подводит нас ко второму пункту, – Тимур нацеливает палец в небо и важно говорит: – Михась!

– Надо держать слово? – предполагает Серый.

– И это тоже. Но не только! Михась покушался на их свободу! Я знаю, свободе воли всегда придавалось очень большое значение.

– Но ему же ничего не было?

– Ага, не было! Исчезновение молодчиков с автоматами – это что? Демонстрация силы! И хозяева сказали, что не исполнят ни одной его просьбы. Вполне себе такие санкции. – Тимур возбужденно ёрзает и загибает пальцы. – Так что получается три излишества: неблагодарность, нарушение обещаний и навязывание своей воли!

– Стой! Как же гипноз? Это разве не навязывание воли? – спохватывается Серый.

– А вот и нет! – мотает головой Тимур. – Они не вмешиваются в наши дела и гипнозом не влияют на решения, а успокаивают и сглаживают острые углы. Даже вчера, когда Михась на них бочку покатил, они поколдовали над Васильком, а его самого никто не тронул.

– Тогда получается три излишества и три правила. Отвечай добром на добро. Дал слово – держи. Не навязывай свою волю… – повторяет Серый и кивает. Звучит правдоподобно и вполне соответствует поступкам близнецов. – Но это уже не десять заповедей, а непонятно что.

– Пф! Да на те десять все чихать хотели с высокой колокольни. Еще до хмари, – смеется Тимур. – Эти три хотя бы адекватные. Согласен?

– Согласен. Звучит довольно просто.

Серый встает, отряхивает джинсы, довольный результатом совместного мозгового штурма. Три излишества – это ориентир и границы. В этом безумном месте, где сама природа ведет себя как ей вздумается, они воспринимаются спасительным огоньком маяка. Это означает, что какие-то законы тут все-таки есть, и они работают. Серый выпрямляется, уже готовится идти домой, но Тимур не идет следом – он завис с раскрытым ртом и смотрит поверх головы Серого, на кладбище. И на прозрачном лице читается чистейший шок.

– Твою ж мать… – шепчут его губы.

А за ним небо и невидимый купол, который хранит их от хмари, идет странными волнами, словно вода, в которую упал камень. Огромные круги обнимают всё в поле зрения, плывут, опускаются в землю, отчего черная крапива колышется и сияет сизым светом. За спиной, оттуда, куда устремлен взгляд Тимура, раздается громкий вороний грай. Леденея, Серый поворачивается и видит: из кладбищенских зарослей летит воронья стая, взмывает над верхушками деревьев, закручивается в воронку и кружит все быстрее и быстрее. Летят перья, какие-то птицы падают, но стая не останавливается, и над холмом несется жуткий хриплый гвалт, который не имеет ничего общего с карканьем.

«Вокруг источника кружат! Вокруг столба света!» – догадывается Серый.

– Тимка, что там? Что ты видишь?

Но Тимур молчит, широко распахнув глаза. Что бы ни происходило со столбом света – это потрясает до глубины души. А волны всё идут и идут, поднимается ветер, и кажущееся хрустальным тело тает под натиском неведомой силы.

– Они смотрят. Вороны, – бормочет Тимур затихающим голосом, словно бы не понимая, что исчезает. – Смотрят на нас…

Серый вздрагивает, оглядывается, но Тимура больше нигде нет. А волны всё идут по щиту, и орут вороны, кружась всё быстрей и быстрей. И со стороны деревни на улицу наплывает облако хмари, накатывает на щит. Волны отталкивают ее, и хмарь расплескивается ржавыми клочьями и золотистыми искрами…

Серый бежит к дому так, как не бегал никогда в жизни, надрывно крича:

– Быстрее! Щит! Хмарь! Всем в цепочку! – но слова вязнут в воздухе, словно в киселе.

У ворот Серый налетает на Василька, который стоит и смотрит на обезумевших птиц и растекающиеся над кладбищем круги. Он словно больше ничего не воспринимает,