Метро 2033: Изоляция - Мария Стрелова

На Алексееву нахлынули воспоминания. Вот закрытая квартира на Спортивной. Крылатая тварь, которая гналась за ними по лестнице, страшное шлепанье и урчание монстров из Москвы-реки. Лицо Миши в свете фонаря, звуки выстрелов разрезают тишину. Страшный крик Володи, которого заживо разорвали мутанты. Предсмертный вопль Миши, автоматная очередь. Каменные ступени метромоста. А потом темнота и забытье. И знакомая фигура в камуфляжной футболке.

– Мишенька… Бедный, бедный Мишенька… – горестно вздохнула Марина, обхватив голову руками.

Дверь медпункта открылась, в тесное помещение влетела Ксюша.

– Это ты, это все ты виновата! Ты его погубила! – закричала она, бросаясь к женщине. Костя едва успел ее перехватить.

Ксения дернулась и обмякла в сильных руках мужчины. По ее лицу градом катились слезы.

– Ты, это ты во всем виновата! – повторяла она.

– Прости меня… – пробормотала Алексеева, не поднимая головы. – Моя вина. Я сама себе никогда не прощу его смерти…

– Нет, ты не виновата. Во всем виноват я, – раздался в наступившей тишине тихий голос Андрея. – Я отдал преступный приказ отправить Марину на поверхность одну, без сопровождения. Погорячился, испугался, и теперь из-за меня погибли люди.

– Хватит разбора полетов! – гаркнул Костя. – Смерть не такое уж редкое явление! Ксения, я сочувствую тебе, мне очень жаль, но Миша мог погибнуть в любой другой экспедиции. Я запрещаю тебе трогать Марину. Она больна, очень много вынесла, и нашим долгом было прийти ей на помощь.

Рыдающую Ксюшу выставили за дверь.

– Ну что же, подведем итоги, – взявший себя в руки Паценков присел на стул медика. – Никита, Володя и Леша отправились к Москве-реке и волей случая встретились с разведчиками Фрунзенской. Лешу сожрали «философы», когда он возвращался один. Вова вернулся и настоятельно просил установить контакты с метро. Потом заявился отряд их разведчиков вместе с Никитой. Они несколько часов скреблись в бункер, чтобы установить мирное общение, и когда к ним вышла Марина в роли парламентера, ее похитили и пытали на Фрунзенской. Затем сочли мертвой и выкинули за ворота вместе с двумя преступниками местного разлива. Митю объявили предателем за то, что пытался помочь нашей разведчице, а Хохла, которого панически боится Марина, выставили с Кольца, но приняли на красной линии, которая считается коммунистической. У меня много вопросов, господа.

– И у меня тоже, – подтвердил Ваня.

– Пожалуй, и у меня, – добавил Костя. – Марина, что ты можешь сказать?

– Вопросов и у меня хватает, – отозвалась женщина. Ей стало немного легче, по крайней мере, если не пытаться сесть, то хватало сил на связную речь. – Для начала поясню, почему мне кажется, что я до сих пор брежу. Тот мужчина, которого вы называете Хохлом, это Женя Иваненко, симферопольский националист, лентяй и дебошир. И – моя юношеская любовь. Как он тут оказался? За что его арестовали коммунисты метро? А самое главное, как его туда впустили? Насколько я успела понять, красная линия – это маленький аналог Советского Союза, образование с закрытыми границами, разведкой и системой внутреннего контроля, типа КГБ. И они вряд ли пускают на свои станции просто так. Митя, я права?

Анохин торопливо закивал и зачастил:

– Я не в курсе, как Хохол оказался у нас, правда! Я всего лишь солдат, мне никто ничего не докладывает.

Ваня и Костя засмеялись.

– Вот ведь, открестился от расспросов, молодец, парень, далеко пойдешь! – сквозь смех выговорил Волков, хлопнув юношу по плечу.

Митя вжался в стену.

– Я честно ничего не знаю! – прошептал он.

– Ты не на допросе и вовсе не обязан отвечать. Ты гость, да и бункер наш мало походит на Красную линию. Ничего не бойся, – мягко успокоила его Марина.

– А я и не боюсь! – выпрямился Анохин, сурово сдвинув брови.

На совсем мальчишеском лице это суровое выражение показалось очень забавным. Картину колоритно дополняли два потемневших фингала под глазами – точно, дворовый забияка. Стоящие в медпункте не удержались и снова захихикали. Митя обиженно фыркнул.

– Сколько тебе лет, герой? – совершенно серьезно спросил Андрей, не желая конфузить юношу.

– Двадцать два!

– Ничего себе! – удивился Паценков. – А выглядишь лет на пятнадцать. Куда ж тебя пристраивать-то? У нас самая старшая молодежь – семнадцать лет, все уже в бункере родились. Нам всем за тридцать давно. С кем же останешься?

– Со мной, – улыбнулась Марина. – Я беру Митю в помощники. Ты не против?

«Поздно что-то менять. Слишком много времени прошло. Дни мальчика сочтены… Митя обречен, всего лишь вопрос времени. Лучше уж пусть он будет под моим постоянным надзором. Тогда я смогу хоть что-то сделать…» – устало подумала она. Сил на жалость и сочувствие не осталось. Эти простые эмоции отнимали слишком много энергии, которой у женщины сейчас не было. Осталось смирение и безразличие…

– Правда? – щеки Анохина расцвели румянцем. – Вот здорово!

– Андрей, а этот… Хохол… Он где? – спросила Алексеева. Ей было страшно, но в то же время безумно хотелось снова увидеть этого человека.

Паценков что-то крикнул дежурному, и через несколько минут на пороге бункера показался Евгений Иваненко собственной персоной.

Через неделю Марина и Митя почти поправились. Алексеева перебралась в свой кабинет, забрала туда и своего нового помощника. Когда, наконец, женщина сочла, что внешний вид пленников Фрунзенской больше никого не напугает, она разрешила Анохину появиться в бункере.

Митя вышел из кабинета и замер у двери, восторженно озираясь. Верхний этаж представлял собой длинный коридор. Начинался он от внутреннего гермозатвора, дальше располагался вход в медпункт, комната Марины и кабинет Паценкова. Тяжелые стальные двери запирались на круглые замки-вентили. В самом конце коридора стоял дежурный и находился спуск на нижний ярус бункера. Бетонный пол, стены, покрытые потрескавшейся штукатуркой казенного синего цвета, тусклое освещение слабых лампочек.

Юноша застыл, открыв рот и не в силах сдвинуться с места. После красного аварийного освещения станции, которое больше раздражало зрение, чем рассеивало темноту, довольно светлый коридор казался неземной дорогой.

– Такой свет только в Ганзе и в Полисе, ну и на нескольких станциях нашей линии, – восторженно прошептал Анохин. – У нас в метро столько электричества нет…

– У нас стоят четыре генератора, мы стараемся поддерживать освещение. На втором этаже – лампы дневного света, ртутные, у нас же все дети учатся, пишут и рисуют, – улыбнулась Марина. – А что такое Полис?

– Четыре станции: Арбатская, Библиотека имени Ленина, Александровский сад и Боровицкая. Они объединились, и теперь там центр культуры и науки, настоящая цивилизация. Их сталкеры поднимаются на поверхность за книгами! – радостно пояснил парень.