Семейное дело - Андрей Посняков

– Такие редко стреляются, – заметил эксперт. – В смысле, если в мирную жизнь удалось вернуться, то дальше такие мужики – крепче крепкого. Их не собьёшь, не напугаешь.

– Всякое в жизни бывает. – Ройкину доводилось видеть крепких вроде бы мужиков, напуганных так, что волосы на ногах дыбом стояли, однако распространяться об этом не стал.

– Тоже верно, – согласился Михал Михалыч.

Эксперты принялись деловито раскладывать своё хозяйство, а Дима обошёл стол и, перегнувшись через плечо мёртвого директора, прочитал лежащий на столе лист:

– «В моей смерти прошу никого не винить».

– Записка? – поднял голову Михал Михалыч, услышав удивлённое восклицание.

– Она самая, – подтвердил довольный опер.

– Ну, считай, расследование завершилось. – Эксперт зевнул. – Написано собственноручно?

– Ага.

– Подписался?

– Нет.

– Не беда – почерка достаточно.

– «Также хочу признаться в содеянном убийстве…» Ни фига себе! – Ройкин присвистнул. – Ты слышал? «В содеянном убийстве»!

– И кого твой ветеран укокошил?

– «Такого-то числа… во столько-то… я встретил в сквере гражданина Корягина…»

– Это Славика Корягу, что ли? – вытаращился эксперт. – Бомжа, которого на ограду насадили?

– И за которого меня чуть наизнанку не вывернули. – Дима прищурился. – «…с которым у нас произошла ссора на почве…» На почве чего-то, в общем, тут неразборчиво.

Признание лежало на столе, однако переживший первую радость Ройкин почему-то почувствовал… растерянность. Да, именно растерянность. Не верилось Диме, что Губин выпивал с самым известным озёрским бродягой вечерком в сквере музея. Потом заспорил, кому бежать за следующей бутылкой. А потом убил.

– Как обычно: на почве внезапно возникших неприязненных отношений, – произнёс многоопытный эксперт. – Скорее всего, Юрий Дмитриевич Корягу за попыткой кражи застал. Тот кретин бежать бросился да на ограду насадился. Губин с места происшествия скрылся, но вину за собой чувствовал…

Эта версия показалась осмысленнее предыдущей, но и она вызывала определённые сомнения.

– Так чувствовал, что застрелился? – недоверчиво уточнил Ройкин. – Тебе самому не смешно?

– Люди разные, – пожал плечами эксперт. – Полагаю, Юрий Дмитриевич переживал… Вчера вечером крепко принял на грудь… – Кивок на мусорное ведро, из которого торчала пустая бутылка из-под коньяка. – Расстроился…

– И схватился за пистолет?

– Ага.

– Так пистолет надо было заранее принести, – желчно произнёс Ройкин.

– А ты почитай, где он у него хранился, – предложил Михал Михалыч. – Вполне возможно, что в тутошнем сейфе. Тут тебе и охрана, и сигнализация.

– Ладно, ладно, понял. – Дима огляделся. – Давай составлять осмотр и…

И его прервал телефонный звонок.

Ройкин коротко ругнулся и поднёс к уху трубку:

– Да?! – Выдержал паузу, слушая сообщение, кивнул: – Понятно. Мы постараемся. – Убрал телефон в карман и перевёл взгляд на эксперта: – Говорить или сам догадаешься?

Секунду тот таращился на опера, а затем его глаза изумлённо расширились:

– Ещё один труп?!

– Старуху какую-то порезали. – Ройкин цыкнул. – А поскольку вы у нас – единственная бригада, то давайте тут не задерживайтесь – вас ждут.

* * *

День выдался обыкновенным. Утром школа – пять уроков, от звонка до звонка, затем разговор с директором: городское управление культуры пронюхало о кружке и предложило устроить Все-озёрский конкурс детского рисунка, от проведения которого девушка попыталась отбиться, но ввиду отсутствия опыта и должной жизненной школы была вынуждена пообещать «подумать». Затем прыжок на мопед – какое счастье, что погода стоит тёплая! – и скорей-скорей на репетицию, в ставшую почти родной группу О2, к парням, которые пережили первый успех и принялись пахать изо всех сил в желании добиться большего.

Ведь это важно – желать большего после первого успеха. Не «проснуться утром знаменитым» и ленивым, «зазвездившимся», а готовым к новым свершениям. Парни были именно такими – жадными до побед, мечтали проснуться знаменитыми не только в Озёрске и потому готовы были работать.

И потому работать с ними было интересно.

А теперь – домой… В маленькую, но такую уютную квартирку, в старый, грязный, скрипучий, но всё-таки – свой дом… Становящийся постепенно своим. Медленно, нехотя, но всё-таки привыкающий к новой жиличке.

«А что? Пустить здесь корни, завести семью…»

Мысль показалась настолько дурацкой, что Лера не удержалась – звонко рассмеялась, представив, как местные отнесутся к «выпущенным корням», если вдруг узнают, кто скрывается под личиной «учительницы ИЗО и МХК».

«Отличный способ свести с ума провинциальный городок…»

И хорошо ещё, что местные как-то чересчур легко и быстро забыли историю с собаками, удовлетворившись её невнятным объяснением: «Заорала от страха! И они разбежались!» И уж совсем замечательно, что поблизости не оказалось зевак с телефонами и никто не снял то, что успело проявиться во время подавленной трансформации.

«Учительница рисования смешала синюю краску с жёлтой и получила зелёную. А дети решили, что она ведьма, и сожгли нафиг».

Старый анекдот мог запросто превратиться в быль.

Лера загнала мопед в маленький сарайчик – она давно договорилась с дворником и за небольшую плату использовала помещение как гараж, – вышла во двор, однако к подъезду не пошла, уселась на лавочку, словно решила насладиться прохладой вечерних сумерек, и негромко спросила:

– Что ты здесь забыл, кровосос?

– А ты? – так же тихо ответил приятный мужской баритон.

– Я спрашиваю не об Озёрске, – ровно произнесла Лера. Она не боялась невидимого собеседника, зато отчётливо давала понять, что он ей неприятен. – Что ты забыл у моего дома?

– Допустим, решил познакомиться.

– Весьма самонадеянно.

– Ты – пища, – лениво парировал мужчина. – Так что трудно сказать, кому следует быть осторожным.

– Уезжай, – предложила девушка. – Или я донесу на тебя.

– Ты давно чувствовала моё присутствие, но не донесла, а значит, ты не хочешь, чтобы Великие Дома знали о твоих маленьких шалостях в дикой провинции.

Он знал, что не ошибается. И она знала, что он знает. И потому прозвучал вопрос, ради которого они и встретились.

– А чего хочешь ты?

– Уезжай, – предложил мужчина. – Ты мне мешаешь.

– У меня тут только-только жизнь налаживаться стала: влилась в коллектив, завела ухажёра…