Оператор - Максим Искатель

из последних сил, Тём?

Вопрос хороший. Ответа я не нашёл.

Мать, не открывая глаз, сказала:

— Не начинайте.

— Мы и не начинаем, — сказал я.

— Я вас обоих знаю. Вы когда так тихо говорите, потом обязательно ссоритесь.

— Мам.

— Что “мам”. Я за столько лет хоть чем-то могу пользоваться?

Лиза всё-таки хмыкнула. Уже легче.

Я поднялся и отошёл к носу баржи, где стояли Борисыч, Вера и Анна. Савин лежал рядом, уже перевязанный. Живой. Матерился реже. Значит, ему и правда лучше.

Анна держалась ровно. Слишком ровно. Лицо бледнее, чем нужно. На боку повязка. На рукаве засохшая кровь. Всё-таки её задело сильнее, чем она пыталась показать.

— Сядь, — сказал я.

— Не хочу.

— Это был не совет.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом всё-таки села на кнехт.

— Довольна? — спросила Вера.

— Нет, — сказала Анна. — Но раз уж тут все вокруг решили, что я человек, а не кусок провода, придётся потерпеть.

— Не язви, — сказал я. — Ты бледная.

— А ты вообще как утопленник после драки с котлом. И что теперь?

— Я хотя бы не дырявая.

— Тём, — тихо сказал Борисыч. — Не начинай.

Я выдохнул. Правильно. Не сейчас.

Анна тронула повязку пальцами и сразу их убрала.

— Пустяки. Скользнуло по ребру. До вечера дотяну.

— А после вечера? — спросила Вера.

— После вечера посмотрим, кто вообще останется.

Нормальный ответ. Честный.

Голос внутри отозвался:

Внешняя обстановка нестабильна.

Прямого преследования по воде пока нет.

На береговых узлах отмечен рост служебной активности.

— На берегу шевелятся, — сказал я.

— И без неё видно, — буркнул Борисыч. — Вон, смотри.

На дальнем берегу и правда пошло движение. Машины. Сигнальные огни. Где-то дальше по верхнему ярусу ползли служебные платформы. Город не паниковал. Город начинал зажимать район, как кулак.

— Нам надо понимать, что дальше, — сказала Вера.

— Дальше спрятаться и выспаться, — сразу сказал Гера от кормы. — Вот мой план. Очень хороший. Я в него верю.

— И где ты это будешь делать? — спросила Анна.

— Ну… где-нибудь.

— Романов сейчас закроет все очевидные норы. Мёртвые склады, старые причалы, служебные тоннели первого пояса. Всё, куда ты бы полез сам, он уже считает.

— Спасибо, — сказал Гера. — Ты умеешь поддержать человека после тяжёлой ночи.

— Я не поддерживаю. Я экономлю время.

Отец поднял голову от рубки.

— Она права.

— Не люблю, когда вы оба правы одновременно, — буркнул я.

Он слабо усмехнулся.

— Привыкай.

Повисла та неприятная пауза, когда все уже понимают: просто сидеть на барже и делать вид, что мы спаслись, не выйдет.

Борисыч сказал это вслух первым:

— У нас есть часа два. Может, три. Потом нас начнут выковыривать уже по-настоящему. Не как беглецов. Как группу, которая ударила по Романову в лицо.

— Мы пока только поцарапали, — сказал я.

— Для него и царапина — оскорбление, — ответила Анна.

Я посмотрел на неё.

— Что там наверху?

— Бардак. Но не такой, чтобы он рухнул сам. Пакет его задел. Сильно. В стражу и служебные районы он ушёл. Купольная диагностика тоже подтвердила, что с Красным Берегом не всё так, как Романов врал в эфире. Но…

— Но?

— Но он ещё держит центр подтверждения приказов и общий вещательный контур. Пока это у него в руках, он может каждую вашу правду заливать тремя слоями своей лжи.

Вот. Наконец что-то конкретное.

— Где этот центр? — спросил я.

Анна не ответила сразу. Сначала посмотрела на Веру. Потом на Борисыча. Потом уже на меня.

— Ты сейчас спросил так, как будто собрался туда лезть.

— Я и собрался.

— Ты вообще умеешь сидеть спокойно хотя бы полчаса?

— Нет.

— Ясно.

Гера даже поднял палец.

— Подтверждаю. За всё время знакомства — ни разу.

Анна потёрла висок. Видно было, что ей очень не нравится то, к чему идёт разговор. Но и другого выхода она тоже не видит.

— Центр подтверждения приказов сидит на служебном узле “Воронья башня”, — сказала она. — Старое здание связи над третьим кольцом. Внизу архивное крыло, выше ретрансляторы, наверху закрытая секция оперативного вещания. Оттуда Романов сейчас и держит официальную версию.

— Охрана? — сразу спросил Борисыч.

— Уже плотная. После пакета — ещё плотнее. Но не непроходимая.

— Сколько этажей?

— Шесть рабочих, два техуровня, крыша и связная мачта. Внутри три шахты, две лестницы и одна старая сервисная кишка, о которой новые карты почти забыли.

Я переглянулся с отцом.

Тот уже понял, что у меня в голове.

— Даже не начинай, — сказал он.

— Поздно.

— Артём.

— Пап, он нас всё равно не отпустит. Ты сам это знаешь.

Отец поднялся медленно. Видно было, что тело против, а характер за.

— Я знаю другое. У нас тут раненые, мать в полусне, люди нулевого пояса без дома, половина команды на злости и одной нитке. И ты хочешь на этом составе идти в центр города ломать вещание у генерала.

— Хочу.

— Это плохая идея.

— Да.

— Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты уже решил?

— Потому что я уже решил.

Лиза с матерью слышали нас. Это я понял по тишине у борта. Потом Лиза встала и подошла ближе.

— Я тоже хочу услышать, что ты опять придумал.

— Мы не можем просто исчезнуть, — сказал я. — Если уйдём в нору и будем ждать, Романов к вечеру зальёт всё официальной помойкой. К утру он объявит нулевой пояс выдумкой, нас — террористами, а Красный Берег — ликвидированной угрозой. И город это сожрёт. Не весь. Но достаточно, чтобы ему хватило времени дожать остальных.

— И? — спросила она.

— И значит, надо выбить у него рот. Центр подтверждения. Вещание. Приказы. Всё, через что он держит картинку.

Мать молчала. Очень внимательно. Потом тихо сказала:

— Логично.

Отец повернулся к ней.

— Ты серьёзно?

— Да. А ты что предлагаешь? Спрятаться и надеяться, что он передумает?

— Я предлагаю сначала людей убрать подальше.

— И уберём. Только это не отменяет его рта, Серёж.

Когда мать называла его так, коротко и просто, он всегда сразу становился моложе на пару лет. Даже сейчас.

— Марин…

— Что? Я не говорю, что мне нравится. Я говорю, что мальчик прав.

— Я не мальчик, — буркнул я.

Она посмотрела на меня.

— Для меня мальчик. Не наглей.

— Есть.

Гера тихо сказал:

— Всё. Официально подтверждено. Надо идти. Если мама сказала, спорить уже поздно.

— Ты вообще почему тут радуешься? — спросила Вера.

— Я не радуюсь. Я просто понял, что меня никто не заставит сидеть на барже и ждать смерти в тряпке. Это уже бодрит.

Анна покачала головой.

— Вы все ненормальные.

— Нет, — сказал Борисыч. — Просто загнанные.

Она посмотрела на меня.

— Если вы реально пойдёте на Воронью башню, у меня к вам