Дитя Беларуси - Хитрый Лис

счёт заведения, красавчик, — сказала она, пододвигая ко мне большой стакан и пакет с круассанами, — крепись.

Бесплатные круассаны — это меня уже напрягло. Я не знал, в чём причина, но чувствовал, как в воздухе сгущается нечто липкое и неприятное.

В задумчивости я подошёл к газетному киоску. Пожилая продавщица, увидев меня, молча протянула свежий выпуск местного флагмана — Daily Bugle.

— Бери, сынок. Знай, что люди на твоей стороне, — вздохнула она. Отданный мне просто так номер я уже принял как странную данность этого дня. Отойдя на пару шагов, я поднял разворот газеты и опрометчиво сделал глоток горячего напитка…

ПФ-Ф-Ф-Ф!

Кофе веером брызг разлетелся по тротуару. На чёртовой первой полосе была моя чёртова физиономия!

На фото я выглядел как герой викторианской драмы в момент осознания краха всей жизни. Одеяло на плечах, дёргающийся глаз, застывшая гримаса…

ПАУЧЬЕ БЕЗУМИЕ НА 42-Й УЛИЦЕ! ГЕРОИНЯ ИЛИ УГРОЗА НАШИМ СЫНОВЬЯМ?!

Автор: Джесси Джона Джеймсон

Вчерашний инцидент на 42-й улице, по словам очевидцев, вызвал серьёзную обеспокоенность у жителей района! Пока полиция доблестно патрулирует улицы, самопровозглашённая "заступница" в нелепом трико устроила настоящую зону боевых действий прямо под носом у мирных граждан!

Вы видите ужасающие последствия: двое мужчин, оказавшиеся в эпицентре криминальных разборок, пребывают в состоянии глубочайшего шока. Посмотрите на лицо известного фотомодели Сильвера Фокса — бедняга настолько оцепенел от ужаса, что его лик превратился в неподвижную маску! Очевидцы сообщают, что он даже едва мог говорить, а медики всерьёз опасались за его хрупкое душевное равновесие.

До каких пор это будет продолжаться?! Девушка-Паук утверждает, что пресекла ограбление, но какой ценой? Мы видим напуганных мужчин, один из которых был на грани истерики, а второй — мистер Фокс — судя по всему, перенёс настолько сильный стресс, что его психика включила защитный механизм "отчуждения". Он выглядел так, будто готов был вцепиться в свой пиджак как в последнюю соломинку!

Я спрашиваю вас: разве наши мужчины могут чувствовать себя в безопасности, когда по крышам прыгает неконтролируемая девица, провоцирующая насилие? В погоне за дешёвой славой Паучиха едва не довела двух граждан до сердечного приступа!

Мы требуем от мэрии ужесточения "Акта о защите мужского достоинства"! Хватит позволять линчевателям в масках играть жизнями тех, кто нуждается в нашей опеке!

P.S. Обращение к мистеру Фоксу: Сильвер, дорогой, редакция Bugle готова оплатить вам лучший курс реабилитации у ведущих психотерапевтов города. Не позволяйте этому ужасу сломить ваш дух!"

Я медленно опустил газету, чувствуя, как внутри что-то тихо и безнадёжно ломается — вернее умирает… "Хрупкое душевное равновесие". "Неподвижная маска". Они серьёзно? Я просто хотел забрать брюки. И кофе. Не это. Не всё вот это. И уж точно не планировал становиться лицом кампании по спасению "угнетённых мальчиков"!

Хуже всего было то, что на фотке я действительно выглядел странно. Из-за дёргающегося глаза и плотно сжатых челюстей я казался человеком, который вот-вот либо расплачется, либо взорвётся. Местные, разумеется, выбрали первый вариант.

Я посмотрел на свой стаканчик. Кофе остыл. Настроение — тоже. В этом мире даже твой кулак, впечатанный в чью-то челюсть, умудряются превратить в "крик о помощи".

Мрак…

Глава 3

Цена перемен

Щелчок дверного замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Я прислонился спиной к двери, не снимая пиджака, и закрыл глаза. В ноздри тут же ударил этот приторный, удушающий запах — смесь лавандового освежителя и чего-то ванильного. Он словно впитался в сами стены, в каждую ворсинку ковра, и никак не хотел выветриваться, напоминая о прошлом владельце этого тела. Этот дом не был моим. Он принадлежал другому человеку, и каждая деталь здесь — от пушистых тапочек у порога до занавесок с рюшами — напоминала мне об этом. Очередная декорация в мире, где всё вывернуто наизнанку.

Нужно было что-то менять. Что-то, что вернёт мне чувство реальности в этом искажённом мире.

Я прошёл на кухню, отодвинул стул с розовой обивкой, скрипнувший по линолеуму слишком уж протестующе, и сел за стол. Из ящика достал простой кухонный нож — тупой, как и всё в этой жизни — и придвинул коробку карандашей, мирно покоящуюся на столе. Достал точильный камень, который приметил ещё вчера — даже удивительно, что он тут вообще был. Видимо, прежний Сильвер использовал его для заточки пилочек или чего-то столь же "жизненно важного".

Сначала я довёл до ума сталь. Ритмичные, шуршащие движения металла о камень подействовали лучше любого успокоительного. Металл отзывался холодной готовностью, возвращая мне крупицы уверенности. Затем я взял первый карандаш. Медленно. Стружка за стружкой. Дерево поддавалось неохотно, но я был терпелив. Я создавал идеальный конус и острый, как игла, наконечник из графита. Это было чем-то вроде медитации.

Попутно я размышлял о том, что мне придётся сделать: я должен приспособиться. Если я хотел здесь жить, придётся научиться дышать этим розовым туманом. К концу десятого карандаша на столе лежала аккуратная горка мусора, а в моей голове наконец наступил относительный порядок. Графитовые иглы тускло поблёскивали, готовые в любой момент стать последним аргументом в споре.

Немного успокоившись, я окинул взглядом своё жилище. Фуксия. Нежно-бирюзовый. Обои с цветочным принтом, от которых рябило в глазах. Мой взгляд задержался на фарфоровой статуэтке пастушка на каминной полке — розовощёкое недоразумение в шёлковых штанишках. Я почувствовал, как челюсти непроизвольно сжимаются. Жить здесь в таком окружении — значит подвергать себя ежедневной лоботомии. Этот интерьер был пыточной камерой, где орудием пытки выступала слащавая безвкусица.

— Пора это менять, — пробормотал я. Голос прозвучал хрипло, непривычно твёрдо для этих стен.

Чтобы этот склеп розового фараона стал по-настоящему моим домом, нужны были значительные перемены. Тёмное дерево. Кожа. Металл. Бетон. Холодные, спокойные тона, которые не пытаются изнасиловать моё зрение при каждом пробуждении. Я проверил счёт на смартфоне — цифры были не то чтобы вдохновляющими, но прицениться мне ничего не мешало. Сверившись с картой, я вызвал такси до крупнейшего торгового узла в Бруклине.

Машина притормозила у подъезда через три минуты. За рулём сидела девица индийской наружности в яркой жилетке, которая, едва я открыл дверь, расплылась в такой широкой улыбке, что у меня заныли зубы.

— Ой, божечки! Какой представительный господин! — воскликнула она, когда я сел на заднее сиденье. — Я Допиндра! Куда держим путь, мистер "Серьёзность-2024"? …Ой, и вообще, знаете, у меня вчера клиент был, так он тоже… а вы куда? А, в Бруклин, ну там пробки, конечно, но ничего… И что же ведёт туда такого красавчика? О-о-о, ремонт — это такая