Пена дней - Борис Виан

— Какой ты милый, мой дорогой!

Она положила букет на другую подушку и уткнулась лицом всладчайшие белые грозди. Исида встала.

— Ты уходишь? — спросил Колен.

— Да, меня ждут. Я скоро еще приду и привесу цветы.

— Было бы хорошо, если бы смогла прийти завтраутром, — попросил Колен. — Я должен искать работу, но мне не хотелосьбы оставлять Хлою одну до прихода доктора.

— Договорились, — сказала Исида.

Она слегка наклонилась и осторожно поцеловала Хлою в нежнующеку. Хлоя подняла руку и погладила Исиду по лицу, но головы не повернула. Онажадно вдыхала запах сирени, который в виде облака медленно витал вокруг ееблестящих волос.

Колен понуро шагал по дороге. Она сворачивала в лощину междуувенчанными стеклянными куполами насыпными холмами, тускло поблескивавшими всвете дня. Время от времени он поднимал голову и читал надписи на указателях,чтобы удостовериться, что не сбился с пути, и тогда видел небо, исчерченноегрязно— коричневыми и синими полосами.

Далеко впереди из-за склона поднималась шеренга труб главнойтеплицы. В кармине у него лежала газета с объявлением, что требуются мужчины ввозрасте от двадцати до тридцати лет для работы на оборону. Колен старался идтикак можно быстрее, но ноги его увязали в горячей земле, которая медленно, нонеумолимо вновь завладевала территорией, где теперь были воздвигнуты строения ипроложены дороги. Растительности вокруг не было никакой. Куда ни глянь повсюдучернела земля. Спрессованная в блоки, наспех наваленные вдоль обочин, онаобразовывала насыпи, которые, однако, были столь непрочными, что время отвремени большие массы земли, вдруг колыхнувшись, медленно оползали, заваливаяпроезжую часть дороги. Кое-где высота этих насыпей уменьшалась и тогда Коленвидел купола, сквозь мутные стекла которых различал какие-то темно-синие тени,двигающиеся на более светлом фоне. Он прибавил ходу, с трудом вырывая ноги изямок, которые проминал. Но рыхлая земля тут же выравнивалась, словно эластичнаямышца, и на поверхности ее оставались лишь едва приметные следы, которые тожемгновенно исчезали. Трубы заметно приблизились. Колен чувствовал, что сердцеего в грудной клетке бьется, как взбесившийся зверь. Сквозь материю кармана онкомкал пальцами сложенную газету. Он то и дело спотыкался на скользком грунте,но ноги увязали меньше — почва заметно твердела. Наконец он поравнялся спервой трубой, торчащей, как вбитая в землю свая. Черные птицы вились вокруг еегорловины, из которой тянулась тоненькая струйка зеленого дыма. У основаниятруба, сохраняя круглую форму, сильно расширялась, что обеспечивало ееустойчивость. Чуть поодаль тянулась цепь каких-то строений. Дверь была одна.

Колен вошел, поскреб подметки о решетку из блестящих острыхлезвий и двинулся по низкому коридору, освещенному с двух сторон цепью ламп спульсирующим светом. Пол и стены коридора были выложены красным кирпичом, а вверхней части стен, равно как и в потолке, были пробиты окошки, прикрытыестеклянными пластинами в несколько сантиметров толщиной, сквозь которыевиднелось что-то темное и неподвижное. В конце коридора находилась дверь. Наней табличка с номером, указанным в газете, и Колен вошел, не постучав, как ибыло оговорено в объявлении. За письменным столом сидел старик в белом халате ичитал учебник. Волосы у старика были всклокочены. На стене висели различныевиды оружия, сверкающие бинокли, огнестрельные ружья, смертометы различныхкалибров и полный набор сердцедеров всех размеров.

— Здравствуйте, месье, — сказал Колен.

— Здравствуйте, месье, — ответил старик. Голос унего был надтреснутый и хриплый от старости.

— Я пришел по объявлению.

— Вот как! — удивился старик. — Уже целыймесяц как печатают эти объявления, но без всяких результатов. Работа здесь,знаете ли, нелегкая…

— Знаю, — сказал Колен. — Но за нее хорошоплатят.

— Бог ты мой! — воскликнул старик. — Нашаработа, видите ли, выжмет вас в два счета, и вряд ли эти деньги стоят того…Впрочем, не мне оговаривать нашу администрацию. К тому же я еще жив, каквидите…

— А вы давно тут работаете? — спросил Колен.

— Год. Мне двадцать девять лет.

И он провел дрожащей морщинистой рукой по испещренномуглубокими складками лбу.

— Теперь, как видите, я уже достиг какого-то положения.Теперь я могу целый день сидеть за столом и читать учебник…

— Мне нужны деньги, — сказал Колен.

— Весьма распространенный случай. Но эта работанастроит вас на философский лад. Месяца через три вам уже меньше будут нужныденьги.

— Мне нужны деньги, чтобы лечить жену.

— Ах, вот что…

— Она больна, — объяснил Колен. — А вообще-тоя не люблю работать.

— Сочувствую вам. Когда женщина больна, она уже ни начто не годится.

— Я ее люблю.

— Разумеется, иначе вы не пришли бы сюда наниматься.Сейчас я отведу вас на ваше рабочее место. Это этажом ниже.

Он провел Колена по стерильно-чистым переходам с низкимисводами, потом по лестнице из красного кирпича до одной из дверей в ряду другихдверей, отмеченной условным знаком.

— Вот мы и пришли, — сказал он Колену. — Входите,я расскажу вам, в чем будет заключаться ваша работа.

Колен переступил порог. Комната была маленькая, квадратная.Стены и пол были из стекла. На полу лежал спрессованный из земли блок в формегроба высотой в метр, не меньше. Рядом лежало толстое свернутое грубошерстноеодеяло. Никакой мебели там не было. В маленькой нише в стене стоял небольшойсундучок из синего железа. Сопровождающий Колена всклокоченный человек подошелк сундучку, откинул крышку и вынул оттуда двенадцать маленьких отполированных металлическихцилиндров с про— сверленными по центру крошечными отверстиями.

— Эта земля стерильная, — пояснил он. — Самизнаете, что это значит. Для укрепления обороны страны требуются материалынаивысшего качества. Чтобы стволы винтовок росли правильно, без искривления, имнеобходимо тепло человеческого тела, это уже давно установлено. Впрочем, этоотносится вообще к любому виду оружия.

— Ясно, — сказал Колен.

— Вы выкопаете в земле двенадцать лунок. Затем воткнетев каждую по стальному цилиндру, разденетесь догола и ляжете на них ничком, так,чтобы они пришлись вам между сердцем и печенью. Сверху вы накроетесь вот этимшерстяным стерильным одеялом и проследите за тем, чтобы отдавать свое тепло равномерно.У него вырвался надтреснутый смешок, и он похлопал себя по правому боку.