Волчья Луна - Йен Макдональд

Робсон смотрит. Кровь, страсть, тайна его скрытого наблюдения – все это возбуждает его, но Робсон смотрит, чтобы понять. Кровь течет из дюжины укусов, струится по темной коже Вагнера, и Робсон осознает, ему не постичь, каково это – быть волком. Нельзя научиться быть волком. Надо волком родиться. Робсон может быть в стае, укрытый, защищенный, любимый, но он никогда не сделается членом стаи. Волком ему не быть. Он всегда будет таким же, как сейчас – совершенно одиноким.

* * *

Стол Робсона находится в задней части «Одиннадцатых врат», прижатый к стеклянной стене газового уплотнения. Он крутит нетронутый стакан мятного чая: на четверть направо, обратно, на четверть налево, обратно.

– Ты не должен быть здесь один, – говорит Вагнер, занимая стул.

– Ты сказал, что это важный этап социализации – выбрать свою закусочную, – говорит Робсон. – Мне здесь нравится. И я уже не один.

– Ты должен думать о безопасности.

– Я знаю, где выходы. Я сижу лицом к наружной стороне. Это ты сидишь спиной к улице.

– Я не рад, что ты далеко от стаи.

– Это не моя стая. – Мальчик тянется через маленький столик, чтобы краем ногтя большого пальца ткнуть в укус на шее Вагнера. – Больно?

– Да, немного. – Вагнер не вздрагивает, не убирает руку Робсона.

– Больно, когда нэ тебя кусает?

– Да.

– Почему же ты позволяешь так поступать?

– Потому что мне нравится. – Вагнер считывает по лицу Робсона дюжину промелькнувших признаков отвращения, которые были бы незримы для не-волка. Мальчик хорошо прячет чувства. Он вырос в «Горниле», он жил в Царице Южной, страшась призыва вернуться домой – контроль стал для него необходимым навыком.

– Ты любишь нэ?

– Нет.

И опять он сжимает челюсти, напрягается уголок рта, взгляд на миг уходит в сторону.

– Робсон, мне надо уйти.

– Знаю. Та самая часть месяца. Ты темнеешь.

– Да, но ухожу я не поэтому. У меня работа. Я больше всего на свете хотел бы остаться, но мне надо работать. Я веду бригаду на стекло. Меня не будет семь, может, десять дней.

Робсон прислоняется к холодной стеклянной стене. Вагнер не может смотреть ему в глаза.

– Амаль присмотрит за тобой, – говорит Вагнер. – Кто-то должен остаться, чтобы следить за домом стаи. Но нэ изменится. Как я меняюсь. – Вагнер читает недоверие, опасения, страх в мельчайшей игре мышц под коричневой кожей Робсона. – Я знаю, Амаль тебе не нравится, но ты можешь доверять нэ.

– Но Амаль изменится. Нэ уйдет. Ты уйдешь. Вы все становитесь другими. Все уходят.

– Лишь на семь дней, Робсон. Может, десять. Я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Я обещаю.

* * *

«Делегация прибудет на поезде, – гласило сообщение. – В 14:25 на станцию Жуан-ди-Деус, прямо из Царицы Южной. Частная автомотриса».

Уведомление пришло незадолго до события, которого все ждали. Никто иной, как Брайс Маккензи собрался проинспектировать новую штаб-квартиру «Маккензи Гелиум», поэтому Жуан-ди-Деус должен почтить его. Эскадрильи ботов убирают улицы и проспекты и соскребают с фасадов квартир граффити, посрамляющие Маккензи. Бригады печатают баннеры и вымпелы и вешают их с крыш и перекрестков. Слитые буквы эмблемы «Маккензи Гелиум» колышутся на постоянном легком ветру от работающих воздушных установок. Вре́менные заборы и плакаты прикрывают шрамы и пустые, испачканные сажей остовы, которые по-прежнему остаются заброшенными спустя восемнадцать месяцев после битвы при Жуан-ди-Деусе. Отряды рубак и дешевых силовиков патрулируют проспекты; безукоризненно одеты, еще более безукоризненно вооружены.

Поезд прибывает с точностью до секунды. Брайс Маккензи, его окружение и телохранитель выходят с пустынной станции на проспект Кондаковой. Хайме Эрнандес-Маккензи и его рубаки встречают почтенного генерального директора. Брайс распускает флот моту, которые должны доставить его в штаб-квартиру Жуан-ди-Деуса.

– Пойду пешком.

– Конечно, мистер Маккензи. – Хайме Эрнандес-Маккензи опускает голову, приказывает своему охраннику присоединиться к свите Брайса.

– Цифры, Хайме. Убеди меня, что ты навел здесь порядок и управляешь этим местом в духе Маккензи.

Хайме Эрнандес-Маккензи рассказывает про запуски экстракторов, оценочные запасы, показатели переработки и производства, резервы и графики поставок, поставки на орбиту и поступления с возвратной орбиты с Земли. Эти сведения можно было быстрее и эффективнее передать от фамильяра к фамильяру. Эти сведения Брайс мог бы получить в своем офисе в Кингскорте, не приезжая за тысячу километров в Жуан-ди-Деус. Но он завоеватель, показывающий побежденным свое право и силу. «Я хожу среди вас, и вы не можете прикоснуться ко мне».

– Ваши первоначальные кадровые проблемы уже решены? – спрашивает Брайс. Его узкие глаза в складках жира стреляют налево, направо. Брайс Маккензи не упускает ни одной детали.

– Решены, мистер Маккензи, – говорит Хайме. – И без крови.

– Рад это слышать. Не надо тратить зря хорошие кадры. Ты прибрался. Здесь чище, чем когда-либо было при Корта.

Хайме знает, что Брайс никогда раньше не был в Жуан-ди-Деусе.

– На поверхности, мистер Маккензи. Для того чтобы привести это место в соответствие с современными стандартами, необходимо заменить большую часть инфраструктуры. – Он осмеливается продолжить. – Как начальник производства, я был бы рад узнать, что мы можем спокойно вернуть экстракторы в Море Кризисов. Без угроз для моих джакару.

– Вашим джакару ничего не угрожает, – говорит Дембо Амаечи, начальник отдела корпоративной безопасности. – Я очистил Море Змеи, Море Кризисов и восточный сектор Моря Спокойствия. И также без крови. – Он улыбается. – Большой крови.

– И добыл голову Денни Маккензи, – говорит Альфонсо Перес-Трехо. – Это переворот.

– Не совсем, – с очевидным удовольствием говорит Роуэн Солвейг-Маккензи. – Какая-то команда стекольщиков «Тайяна» вытащила его из кратера Шмидта с десятью минутами О2 в ранце.

– Он всегда был выносливым подвальным крысенышем, этот мой племянник, – говорит Брайс. – Но до той поры, пока мой брат снова льет раскаленный металл, я доволен. Пока что.

Брайс останавливается как вкопанный, свита замирает позади него миг спустя.

– Хайме, этот город под твоим контролем?

С центра пешеходной дорожки на 7-м западном свисает веревка. Свободный конец окрашен в красный цвет.

– Я это уберу. – Рубаки уже начали действовать.

– Разберись.

Брайс Маккензи движется дальше. Его охранник проверяет аркады и боковые переулки. Маленькое кровавое напоминание о том, что Маккензи сделали с Жуан-ди-Деусом, было быстрым, смелым поступком. Преступник не мог уйти далеко. Чей-то фамильяр должен был запечатлеть его деяние. Может, Брайс даже захочет допросить виновного лично.