Леди, которых не было - Мария Неверова

перевоплощением, и я, не помня себя, бросилась в свою квартиру. Вернуть меня в прежнее тело смогла только двойная доза смеси, но, к ужасу моему, уже через шесть часов я снова почувствовала близость превращения. С того момента я могла располагать собственной личностью лишь после приема смеси или же в те минуты, когда прилагала усилия, чтобы оставаться собой. Через три дня мне понадобилось снова выйти на улицу, где меня настигло очередное превращение. Ослабленную, с помутненным преображением сознанием, меня нашли и привели в дом Джекилов к превеликой радости моих родителей. Возвращение домой не затронуло никаких струн в моей душе, погруженной во мрак осознанием всей сложности моего положения. На все вопросы о моем отсутствии я отговаривалась потерей памяти. Но, памятуя о моей странной болезни несколько лет назад, общество удовлетворилось таким ответом, и вскоре я была предоставлена сама себе. Но одиночество не принесло мне покоя. Прежний режим перевоплощений оказался более недостижим, а потому я начала сражение за свою истинную натуру. В любой час меня могла охватить дрожь, ознаменовывавшая превращение, в особенности в часы отдыха. Я почти перестала спать в страхе из-за этого вечного проклятья, но по этой причине моё настоящее тело сделалось изможденным и истощенным болезнью, слабым не только телесно, но и душевно. И чем слабее становилась я, тем сильнее «она». Без сомнения, теперь чувства Гвенет Джекил по отношению к Эмилии Хайд изменились: она винила ту во всех своих бедах, в потере связей с обществом и в противных шепотках за спиной, что стали окружать ее после возвращения, но, более того, она ненавидела её как соперницу, как ту, что попыталась полностью отобрать жизнь и тело, которые Гвенет уже давно считала своими по праву. Нельзя сказать, что чувства Эмилии отличались теплотой: её снедала такая же ненависть, окрашенная невыносимым страхом. Гвенет Джекил начала мешать исследованиям и переписке Эмилии Хайд, а потому мне приходилось тратить бесценное время, что я оставалась в сознании, ещё и на то, чтобы сберечь от нее свои дела. Тем не менее, среди стараний удержаться в сознании и успеть закончить драгоценные для меня изыскания я нашла время для того, чтобы написать завещание, а затем и чтобы написать это письмо. Вас может удивить, почему я завещаю все выгоды от своих работ той, кого так ненавижу, но всё же она и есть я, и мой поступок более чем рационален.

Мои страдания могли бы длиться годами, если бы не одно несчастье, досадная случайность, которой суждено было окончательно лишить меня моей природы. Запас одной соли, необходимой для смеси, не возобновлявшийся с момента самого первого опыта, начал истощаться. Я послала за этой солью, но жизнь подготовила мне жестокое разочарование. Когда я смешала ее с моей обычной настойкой, началось привычное кипение, но после первой смены окраски не произошло второй. Я выпила смесь, но она не возымела действия. В отчаянии я посылала слуг во все аптеки и аптекарские склады, но всё это было напрасно. По-видимому, в соли из первого запаса была некая неизвестная примесь, и именно она, а не основное вещество соли, придавало смеси силу.

После этого открытия прошло около недели, и сейчас я пишу под влиянием последней дозы работающей смеси. Скоро я перестану думать собственными мыслями и видеть в зеркале собственные черты. Моё физическое тело будет живо, но мой настоящий смертный час уже близко. Хуже! Мне уготовано нечто худшее, чем смерть: я потеряю самую себя, но останусь и дальше влачить существование!

Мой рассказ окончен. Вы вольны сокрыть это письмо или сделать его достоянием публики, мне будет уже всё равно. На этом я запечатываю свою исповедь, и этим кончается столь краткая жизнь Эмилии Хайд.