Тень и Коготь - Джин Вулф

Лохаг, вздохнув, повернулся ко мне.

– Вот и замечательно. Значит, ты наконец осознал необходимость обзавестись менее вызывающей одеждой?

– Но я не могу вернуться в Цитадель.

– Тогда на сегодня скройся из виду, а завтра купишь что-нибудь. Средства есть?

– Немного.

– Отлично. Купи что-нибудь. Или укради. Или сними со следующего бедолаги, которого укоротишь при помощи этой штуки. Я бы послал кого-нибудь из ребят проводить тебя до постоялого двора, но это только вызовет больше толков. На реке что-то стряслось, и люди уже вдоволь наслушались всяких ужасов. А тут еще ветер утих, скоро с реки поползет туман, и станет еще хуже. Куда ты направляешься?

– Я получил назначение в Тракс.

– И ты ему веришь, лохаг? – вмешался пельтаст, заговоривший со мной первым. – Он не представил никаких доказательств в подтверждение сказанного.

Лохаг вновь отвернулся к окну. Теперь и я углядел за окном желтоватые пряди тумана, тянущиеся к мосту с реки.

– Если уж не можешь работать головой, – ответил он, – то хоть принюхайся. Что за запахи сопровождают его?

Пельтаст неуверенно улыбнулся.

– Ржавое железо, холодный пот и гниющее мясо! А от шутника пахло бы либо новой одеждой, либо тряпьем, выуженным из мусорного ящика. Учись проворнее, Петронакс, иначе у меня живо отправишься на север, с асцианами воевать!

– Но, лохаг… – заговорил пельтаст, метнув в мою сторону столь ненавидящий взгляд, что я решил, будто он обязательно захочет расправиться со мной, стоит лишь мне покинуть караулку.

– Докажи этому парню, что ты действительно из гильдии палачей.

Пельтаст стоял, расслабившись, не ожидая ничего худого, поэтому выполнить просьбу начальника караула оказалось несложно. Я просто-напросто оттолкнул в сторону его щит, левой ступней придавил его правую, дабы обездвижить, и без помех вонзил палец в тот нерв на шее, что вызывает судороги.

Город к востоку от моста оказался совсем не таким, как прежний, оставленный мной позади. Здесь светильники стояли на каждом углу, а карет и повозок было не меньше, чем на мосту. Прежде чем покинуть караулку, я спросил лохага, не может ли он подсказать, где мне провести остаток ночи, и теперь шел, преодолевая вновь навалившуюся усталость и оглядываясь в поисках вывески рекомендованного им постоялого двора.

Казалось, темнота вокруг с каждым новым шагом становилась гуще и гуще, и я где-то сбился с пути. Но возвращаться назад и приступать к поискам заново очень уж не хотелось, и потому я просто шел, стараясь держать курс на север, успокаивая себя тем, что пусть я заблудился, но с каждым шагом приближаюсь к Траксу. Наконец я все же наткнулся на маленькую гостиницу. Вывески я не заметил – возможно, ее там не было вообще, – однако учуял запахи кухни, услышал звон бокалов, вошел, распахнув дверь настежь, и рухнул в ближайшее кресло, не обращая внимания на собравшихся.

Не успел я перевести дух и подумать о каком-нибудь местечке, где мог бы снять сапоги (хотя о немедленных поисках такового пока не могло быть и речи), трое выпивавших за угловым столиком поднялись и вышли, а старик хозяин, увидев, что мое присутствие отнюдь не служит успеху в делах, подошел и спросил, что мне угодно.

Я ответил, что мне нужна комната.

– Свободных комнат нет.

– Ну и хорошо, – сказал я, – мне все равно нечем заплатить.

– Тогда тебе придется уйти.

Я покачал головой.

– Не так сразу. Я очень устал.

(Я слышал, что другие подмастерья уже проделывали в городе такой трюк.)

– Ведь ты – казнедей, так? Головы рубишь?

– Принеси парочку тех рыбин, которые так восхитительно пахнут, – головы как раз останутся тебе.

– Я позову городскую стражу, и тебя выведут!

Тон его ясно говорил, что старик сам не верит своим словам, и потому я сказал, что он может звать кого угодно, но рыбу пусть принесет. Он, ворча, удалился. Я расправил спину и поудобнее пристроил меж колен «Терминус Эст», который снял с плеча, прежде чем сесть. За столами сидело еще пятеро, но все они старательно избегали встречаться со мною взглядом, а вскоре двое из них тоже ушли.

Старик вернулся ко мне с небольшой рыбкой поверх ломтя черствого, грубого хлеба.

– Вот, ешь и уходи!

Пока я ужинал, он стоял возле меня. Покончив с рыбой, я спросил, где мне можно переночевать.

– Я ведь сказал: все занято!

Если бы в получейне от этой гостиницы меня ждал дворец с распахнутыми настежь воротами, я и тогда не смог бы заставить себя покинуть ее.

– Тогда я буду спать в этом кресле. Посетителей у тебя на сегодня все равно не предвидится…

– Подожди.

Старик снова ушел. Я слышал, как он в соседней комнате разговаривает с какой-то женщиной.

Проснулся я оттого, что он тряс меня за плечо.

– Есть место в кровати с еще двумя постояльцами.

– Кто они?

– Двое оптиматов, клянусь! Очень приятные люди, путешествующие вдвоем.

Женщина из кухни крикнула ему что-то – слов разобрать я не смог.

– Слыхал? – спросил старик. – Один из них даже еще не вернулся! И, скорее всего, сегодня уже не вернется – на дворе глубокая ночь. Целая кровать – вам на двоих!

– Но если эти люди сняли комнату…

– Они не будут возражать, ручаюсь! Сказать тебе правду, господин казнедей, они исчерпали кредит. Три ночи ночуют, а заплатили только за одну.

Мной явно хотели воспользоваться как уведомлением о выселении. Впрочем, мне не было дела до этого. Сложившееся положение даже сулило кое-какие выгоды – если оставшийся тоже уйдет, комната достанется мне одному. С трудом поднявшись, я последовал за стариком наверх, сопровождаемый отчаянным скрипом ступеней.

Дверь оказалась незапертой, но в комнате было темно как в могиле. Темноту сотрясал могучий храп.

– Эй, добрый человек! – крикнул старикашка, видно забыв, что недавно божился, будто его постоялец принадлежит к оптиматам. – Как-бишь-тебя-там? Балда… Бальдандерс! Вот тебе новый сосед! Не платишь в срок – придется примириться с этим!

Ответа не последовало.

– Входи, господин казнедей, – сказал старик, – я тебе посвечу.

Он принялся раздувать кусочек тлеющего трута, пока тот не разгорелся настолько, чтобы зажечь огарок свечи.

В маленькой комнатушке не было никакой мебели, кроме кровати. В кровати, отвернувшись лицом к стене и вытянув ноги, спал настоящий великан – таких мне не доводилось видеть ни до, ни после.

– Добрый человек! Бальдандерс! Разве ты не хочешь взглянуть, с кем тебе придется разделить постель?