Алмазный век - Нил Стивенсон

– Я предполагал, что цилиндр просто сдуло ветром. Теперь вы говорите, тут замешан преступник! – У Чана был такой вид, словно он до сегодняшнего дня не подозревал, что на Арендованных Территориях есть преступники. Потрясение сменялось недоумением по мере того, как он медленно двигался к другому неизбежному вы- воду.

– Это не важно, – сказал Хакворт, пытаясь остановить неумолимый ход лейтенантской мысли, чувствуя, что он сам и его семья вот-вот будут втянуты в процесс.

Чан не слушал, слишком поглощенный тяжелыми умственными усилиями.

– Мистер Хакворт, вы подсказали мне мысль. Я пытаюсь распутать сложное дело – ограбление, имевшее место несколько дней назад. Жертвой был неизвестный атлантический джентльмен.

– Разве у вас нет аэрометчиков, или чего там?

– Понимаете, – удрученно произнес лейтенант Чан, – нанометчики не очень надежны. Нападающие приняли определенные меры защиты. Разумеется, несколько меток пристали к пострадавшему, однако он вернулся в Новую Атлантиду раньше, чем его успели остановить, а здесь ваша превосходная иммунная система уничтожила все мушки. Так что личность его осталась неизвестной. – Чан вытащил из нагрудного кармана сложенный листок. – Мистер Хакворт, скажите, пожалуйста, узнаете ли вы кого-нибудь на этом видеофрагменте?

– Я вообще-то занят, – начал Хакворт, но Чан уже развернул бумажку перед его носом и отдал команду на шанхайском. На листке тут же возникли неподвижные китайские иероглифы, потом посередине открылась панель и замелькали кадры.

Зрелище заворожило Хакворта – не всякому удается взглянуть со стороны, как его избивают и грабят. Картинка замедлилась, появилась книга. У Хакворта глаза наполнились слезами, он боялся сморгнуть, боялся, что влага побежит по щекам. Впрочем, это было не важно – лейтенант Чан стоял совсем близко и все прекрасно видел.

Чан изумленно качал головой.

– Значит, это были вы, мистер Хакворт. Кто бы мог подумать! Столько красивых вещей, такие тяжелые побои. Вы стали жертвой очень серьезного преступления.

Не потеряй Хакворт дар речи, он бы все равно не знал, что на это ответить.

– Меня изумляет, – продолжал Чан, – что вы не потрудились заявить в магистратуру. Мы уже некоторое время просматриваем эту ленту и не можем взять в толк, почему пострадавший – такой почтенный джентльмен – не поспешил помочь следствию. Сколько лишних трудов… – Чан опечалился, но тут же просветлел. – Ладно, теперь это дело прошлое. Один или двое бандитов задержаны за другие преступления, теперь им можно инкриминировать еще и грабеж. Конечно, нам понадобятся ваши показа- ния.

– Конечно.

– Что у вас украли?

– Вы видели.

– Да. Золотые часы на цепочке, авторучку и…

– Все.

Чан слегка опешил, но и это не могло омрачить распиравшее его довольство.

– Книга не стоит даже упоминания?

– Да нет.

– А с виду такая старинная. Очень ценная, небось?

– Фальшивка. У нас многие их покупают. Способ, особо не тратясь, собрать внушительную библиотеку.

– А, тогда понятно. – Лейтенант Чан просто лучился довольством. Если бы Хакворт еще раз заверил его, что книга не имеет значения, он бы свернулся калачиком на диване и уснул. – Тем не менее я должен буду упомянуть о ней в официальном донесении, копию которого мы отошлем в Новую Атлантиду, поскольку пострадавший принадлежит к названной филе.

– Не надо. – Хакворт впервые взглянул Чану прямо в глаза. – Не надо упоминать книгу.

– Не понимаю, что вынуждает вас об этом просить, – сказал Чан, – но, в любом случае, я человек подневольный. За нами строго следит начальство.

– Возможно, вы просто скажете своему начальству, что мне бы этого не хотелось.

– Мистер Хакворт, вы очень умны, я заключаю это по вашему ответственному посту, но должен со всем огорчением сообщить, что ваш блестящий план может не сработать. Мой начальник – бездушный служака и не принимает в расчет ничьих пожеланий. Если совсем откровенно, он не лишен некоторых этических изъянов.

– Если я вас правильно понимаю… – начал Хакворт.

– Нет, нет, мистер Хакворт, это если я вас правильно понимаю…

– …и призыв к сочувствию не поможет, то следует прибегнуть к другой стратегии, возможно, апеллируя именно к его недостаткам.

– Такой подход не пришел мне в голову.

– Возможно, вы подумаете, даже проведете изыскания, какого рода и размера довод мог бы иметь вес… – Хакворт внезапно шагнул к выходу.

Чан последовал за ним.

Хакворт распахнул входную дверь и выждал, пока Чан возьмет с вешалки свои шляпу и зонтик.

– Потом просто возвращайтесь сюда и не стесняясь говорите как есть. До свидания, лейтенант Чан.

Проезжая на велосипеде в ворота, за которыми начинались Арендованные Территории, Чан внутренне ликовал. Все прошло как по писаному. Разумеется, ни он, ни судья Ван не стремились вытянуть у Хакворта взятку, но его готовность платить подтверждала, что в книге содержится краденая интеллектуальная собственность.

В следующее мгновение Чан обуздал свои чувства, напомнив себе слова учителя Цзэна некоему Ян Фу, при назначении того верховным судьей: «Правители утратили путь, и народ давно уже находится в смятении. Раскрывая преступления простых людей, сочувствуй и скорби, а не впадай в самодовольство».

Не то чтобы в данном случае у него был повод впадать в самодовольство; велика ли хитрость – убедить нового атланта в продажности китайской полиции.

В конце месяца Миранда просмотрела балансовую ведомость и обнаружила, что главный источник ее поступлений уже не «Шелковый путь» и не «Укрощение строптивой», а сказка о принцессе Нелл. Если она и удивилась (за детские вещи обычно платили хуже), то не очень, потому что и впрямь угрохала туда чертову уйму времени.

Начиналось с пустяка: сказочка на несколько минут, темный замок, злая мачеха, ворота о двенадцати запорах. Она бы сразу забылась, если бы не два обстоятельства: необычно большой гонорар (в заявке специально оговаривался высокий рейтинг рактера) и довольно мрачное, по сравнению с привычной детской литературой, содержание. Подлинные братья Гримм – не самое современное чтиво.

Миранда получила свои ЮКЮ и забыла думать об этой истории, но днем позже на ее медиатроне высветился тот же номер. Она приняла заявку и обнаружила на суфлере вчерашнюю сказку, только более подробную; рассказ то и дело возвращался назад и расцвечивался объяснениями, которые перерастали в отдельные сказки.

Рактивка была устроена так, что Миранда не слышала самих вопросов. Она догадывалась, что задает их маленькая девочка, но видела лишь свои реплики на суфлере. Впрочем, по возвратам и отступлениям бывшая гувернантка Миранда могла с уверенностью определить, что процесс направляют бесконечные детские «почему?», и потому старалась отвечать с жаром, словно страшно рада вопросу.