Искупительница - Джордан Ифуэко

Снаружи барабаны гвардейцев отбили наступление нового часа.

«Всем занять позиции», – сказала я через Луч… и двери спальни распахнулись.

Мы с Дайо сели, потягиваясь и изо всех сил стараясь выглядеть по-королевски проснувшимися. Придворные радостно запели:

Жив ли? Скажи нам!

Эгей, он жив и здоров!

Слава Аму, наш оба проснулся!

Жива ли? Скажи нам!

Да, наши глаза не лгут!

Слава Аму, обабирин пробудилась!

Благородные окружили кровать, изображая наигранное облегчение от того, что обнаружили нас с Дайо живыми. Затем они стали одевать нас, напевая на каждом этапе – благословение на каждый слой одежды, молитвы для раскрашивания наших лиц, заговоры на распутывание и расчесывание волос.

Когда нам наконец вручили наши сандалии, завершая ритуал Пробуждения, придворные разом повернулись ко мне, кланяясь и улыбаясь так сладко, что у меня скрипнули зубы.

– Мы бы хотели преподнести вам подарок, Ваше Императорское Величество, – сказала девушка примерно моего возраста.

Я узнала ее: это была одна из тех придворных дам, которые всегда смеялись и перешептывались, когда я проходила мимо них в коридоре. Ее сияющая кобальтово-черная кожа, подчеркнутая пепельно-белым одеянием, выдавала в ней голубокровную – представительницу одной из старейших и богатейших семей в Олуоне.

«Это леди Адебимпе из Дома Ойега, – сообщила мне Ай Лин через Луч. – Ее семья – одна из самых влиятельных при дворе».

Девушка присела в реверансе, обмахиваясь веером.

– Мы давно задолжали вам этот подарок, госпожа императрица. Просим прощения за задержку.

Я напряженно улыбнулась:

– А ваш подарок включает в себя еще одну стрелу в спину императора? Стрелу, предназначенную для меня?

Придворные вокруг Адебимпе мгновенно застыли: им явно стало не по себе. Но лицо самой Адебимпе осталось бесстрастным.

– Разумеется, нет, госпожа императрица! – ахнула она, все еще кланяясь. Когда она подняла на меня глаза, они были полны фальшивой невинности. – Я была потрясена, услышав о случившемся. Как и мы все, верно? – Другие придворные согласно закивали. – Вашей страже следует быть внимательнее.

Что бы она ни задумала, я хотела знать это прямо сейчас. Она не могла убить меня при свидетелях, и лучше уж публичное унижение, чем кинжал в ночи.

– И что же тогда, – спросила я, – вы намерены мне подарить?

– О, госпожа императрица… – Адебимпе выпрямилась и сделала изящный жест рукой. – Конечно же, мы собираемся подарить вам акорина. Это следовало сделать еще много недель назад.

Я удивленно моргнула. Но это было правдой: по традиции представители аритской знати обеспечивали Лучезарных акоринами – личными гриотами, задача которых заключается в том, чтобы обессмертить деяния своего Лучезарного в песнях. После смерти Олугбаде придворные предлагали Дайо самых талантливых своих сыновей в качестве гриотов, знаменитых ученых и умелых воинов, юных аристократов и даже младших принцев.

Я же не получила никого. Я была дочерью изгнанницы – и в лучшем случае ходячей жертвой. У меня не имелось связей или земель, которые я могла им предложить, и, кроме того, через два года я могла умереть. Я полагала, что они просто не озаботились этим вопросом. Но теперь…

– Ваш акорин, госпожа императрица. – Адебимпе неприятно осклабилась.

Придворные расступились. За их спинами стояла коренастая девочка не старше двенадцати. Волосы ее были заплетены в косички до плеч, а от уха до линии волос тянулись светлые полосы давних шрамов, как будто раны, которые так и не вылечили как следует. К груди она прижимала сверток.

Сглотнув, девочка замерла было… но тут же выпрямилась и смело встретила мой взгляд.

– Меня з-зовут… – она поморщилась, краснея, – Ад-дуке, Ваше Императорское В-величество. М-мой барабан к в‑вашим у-услугам.

Благородные тихо посмеивались за своими веерами. Дайо и Ай Лин замерли, понимая, что на самом деле кроется за этим «подарком». А именно – прямое оскорбление.

Имперские акорины обычно были взрослыми мужчинами в широких изумрудных кафтанах, учившиеся у самых талантливых гриотов империи и сдобренные десятилетиями обучения в Имперской Академии.

Крайне редко акоринами становились женщины, и никогда – заикающиеся девочки.

Она моргнула, глядя на меня. Лицо ее было песочно-коричневого цвета, а глаза – узкие, раскосые. Одеяние было очень простым: по краям ткани торчали нитки. Позже я узнала, что Адуке унаследовала кровь нескольких королевств – изокенка, возможно, метис представителей Олуона и какого-то из более светлокожих королевств, например, Морейо.

Я кивнула ей, игнорируя благородных:

– Где ты родилась, Адуке?

Она переступала с ноги на ногу.

– В О-олоджари, госпожа императрица.

Мое сердце бешено забилось. Я попыталась улыбнуться, чувствуя себя точно так же загнанной в ловушку, как и эта девочка:

– Не волнуйся, – сказала я бодро. – Это не настоящая придворная церемония, всего лишь глупое Пробуждение.

– Она не волнуется, Ваше Императорское Величество. – Улыбка Адебимпе так и лучилась злобной радостью. – Она всегда заикается. Правда, дитя?

Адуке возмущенно набрала в грудь воздуха. Потом быстро взглянула на меня и коснулась отметины на своем лбу:

– С-случился о-обвал. В ш-шахте, когда я б-была м-маленькой. Т-туннель обрушился, и… вот. Я не м-могла говорить какое-то в‑время. А потом, когда я о-очнулась, я звучала в‑вот так.

Мои щеки горели. Благородные буквально тыкали мне в лицо своей властью над жителями Олоджари. Страданиями, которые они все еще могли причинить им, если я продолжу вмешиваться в их дела.

– Мы нашли ее, когда она пела за кузницей, – услужливо вставил один из благородных. – Попрошайничала, на самом деле. У нее даже нет геле.

Он показал на голову Адуке. Большинство олуонских дам никогда не появлялись на публике без своих геле – высоких головных уборов из особым образом сложенной накрахмаленной ткани, говорившей о статусе женщины.

– Н-неправда! – возразила Адуке.

Она развернула свой оранжевый сверток: в жесткую узорчатую ткань оказался завернут потертый барабан в форме песочных часов. Полоски из козьей кожи обрамляли барабан по бокам: их требовалось дергать, меняя тональность звука.

– Моя бабушка была гриотом, – объяснила девочка. – Это ее барабан, н-но я не могла п-позволить себе ф-футляр для него. Т-так что я использую свой г-геле. Ткань накрах-хмалена и оч-очень к-крепкая, и я м-могу привязать его к с-спине, когда я…

Придворные взвыли от смеха: на их руках звенели многочисленные браслеты, плечи тряслись. Адебимпе жадно наблюдала за мной, ожидая моей реакции. Она хотела, чтобы я подскочила, завизжала, как сердитый павлин, затопала ногами и в ярости отослала Адуке прочь.

– Хватит смеяться, – сказала я тихо.

Глаза моей маски под одеянием тускло вспыхнули.

Все благородные в комнате резко замолкли. Некоторые подавились воздухом, словно кто-то выбил его у них из легких. На лицах читалось замешательство. Странное ощущение защекотало мне кожу: в последний