Оружейница - Александр Шилов

— Пиши общим файлом, без ненужных повторов, но точно и подробно.

Настя засопела и стала писать.

Она писала, а я перелистывала страницы книги, даже не пытаясь вдуматься в текст. Единственное, что я извлекла из этого общения с Библией, так это то, что не соврал какой-то из прочитанных детективов — на форзацах гостиничных Библий мужики оставляют телефоны… ну скажем так — дам нетяжелого поведения. Десятка полтора таких телефонов было и в этой книге, причем некоторые сопровождались дополнительными характеристиками от одобрительной «Лили — минет исключительный» до уничижительной «Трейси — деревяшка».

К моему удивлению, Настя уложилась в срок и за несколько минут до истечения двух часов со слезами в глазах протянула мне несколько измаранных листов.

Читая их я почувствовала, что у меня встают дыбом волосы и возникает стойкое желание, чтобы семинар для этого урода был круглосуточным и до скончания веков!

— Так, Настюша, одевайся — мы немножко прогуляемся к морю, только обувай берцы — мелочь забор и пушки не удержат.

— А заче… — встретившись со мной взглядом, Настя замолкла и стала одеваться.

Я нацепила «пег-лег», надела штаны и берцу, сунула Наське ее писанину, и мы вышли в холл. Я купила одноразовую зажигалку у заспанной дежурной, дремавшей на стуле за стойкой, и мы вышли из гостиницы.

Найдя на берегу моря подходящее место, я сказала Насте:

— Теперь комкай их по одному и складывай в кучку.

Настя послушно сложила кучку из бумажных комков.

— А теперь — поджигай! — я сунула ей в руку зажигалку.

Настя присела и подожгла бумагу, а когда она выпрямилась, я крепко обняла ее сзади и сказала:

— Повторяй за мной: «У меня родится любимая дочка, я выращу ее хорошим человеком, у меня будет любимый человек, и я буду дарить ему ласки своего тела, а ты гори огнем! Сдохни!»

Настя повторяла за мной то, что я говорила, а когда бумага догорела, и остался только искрящийся пепел, она шагнула вперед, вырываясь из моих объятий, и стала ожесточенно топтать его ногами. После того, как последние искры погасли, она повернулась ко мне и, прижавшись к груди, заплакала. Слава Богу, на этот раз было ясно, что это слезы облегчения.

Мы стояли так несколько минут. Наська наконец успокоилась и вытерла глаза, когда мы услышали чьи-то приближающиеся шаги. Оглянувшись, я увидела двух патрульных с древними, как бы еще не времен Вьетнама, М16.

— Здравствуйте, девушки, у вас все в порядке?

— Да, спасибо, — ответила я.

— У вас все в порядке, — обратился к Насте старший, судя по большему количеству нашивок.

— Настасья русская и она не говорит по-английски, — сообщила им я.

Парни изумленно переглянулись, было ясно видно, что симпатичненькая мулаточка никак не ассоциируется у них с понятием «русская».

— А почему вы не на «России»?

— Парни, тут все вопросы к мистеру Джонатану, — патрульные мгновенно утратили к нам интерес, из чего проистекал вывод, что «мистер Джонатан» — шишка немалая.

Патрульные развернулись, собираясь уходить, но старший вновь повернулся к нам.

— Девушки, гуляйте, сколько вам захочется, только не вздумайте лезть в воду — съедят, и крикнуть не успеете!

— Спасибо за предупреждение, — об этом я как-то не подумала!

Патрульные ушли, а мы еще около получаса гуляли по берегу, наслаждаясь негромким шумом моря, но, в конце концов, Морфей взял свое, и мы отправились добирать в гостиницу.

«… я, просыпайся! Настасья, просыпайся! А то голодной останешься!» — я открыла глаза, сбрасывая с себя сладкие объятья сна.

Напротив меня на своей кровати сидела Саша. Держа в правой руке магазин от «арки», она с маслянистым звуком вталкивала большим пальцем левой патроны под закраины магазина. Рядом с ней на кровати лежали четыре уже набитых магазина и клубок ремней РПС.

— Привет, засоня! — Саша потянулась за РПСкой, пола ее синенького халатика соскользнула с культи, я увидела здоровенный синяк на середине оставшейся части бедра… И вспомнила, что произошло ночью!

— Сашенька! Милая! Прости меня, пожалуйста!..

Саша с ехидцей посмотрела на меня.

— Да-а-а, брыкаешься ты неслабо! И если бы я не ходила в школе три года на акробатику, то вполне возможно, что ты нашла бы меня утречком на полу, тихо лежащей и приятно попахивающей, на такой-то жаре.

— Мамочки… — я схватилась за голову.

— Ти-и-ихо, козявка! Тебя посетил призрак прошлого, и мы от него избавились. А сейчас рысью в душ. Потом завтракаем, на стрельбище и едем на «Россию» за моей библиотекой.

Я подхватилась и рванула в душ.

Плотно и вкусно позавтракав в небольшом ресторанчике, мы уселись в машину и поехали на стрельбище.

Набив магазины, я вставила один в карабин, передернула затвор и…

— Стоп! — раздался резкий голос Саши. — Повтори третье Правило Купера!

— Пока не направишь оружие на цель — не ложить палец на спуск.

— А ты?!

Я вынула палец из спусковой скобы и потупилась:

— Саш, я нечаянно…

— А знаешь, сколько вот таких говорили эти слова родным убитого по неосторожности?! Так. Сегодня вечером напомнишь мне, и я продиктую тебе Правила Купера в развернутом варианте, а ты перепишешь их пять раз.

— Поняла, — я не обиделась на нее, чего обижаться, если сама накосячила. Вчера Саше удалось вбить в меня понимание, что оружие — это серьезно!

Я положила указательный палец вдоль ложи над скобой, подняла карабин к плечу, и тут Саша негромко сказала мне на ухо:

— Нась, ты представь «его» на месте мишени, только не забывай, что первое, что необходимо для точного выстрела — это умение держать себя в руках. Огонь!

Я поймала мишень в прицел и нажала на спуск…

Вынув из карабина последний опустошенный магазин, я сняла затвор с задержки, нажала на спуск и, подняв ствол вверх, повернулась к Саше.

— Ну что ж. Одиннадцать попаданий «по месту» — цели кирдык сразу. Штук двадцать пять — тридцать можно считать тяжелыми ранениями, а остальное — легкие или мимо. Ты зря пытаешься стрелять в голову, половина промахов вокруг нее. Пока не научишься очень хорошо стрелять — бей в корпус.

Мы подошли к столу, я разобрала карабин и стала его чистить, Саша отошла в сторону и через несколько минут вернулась, выложив на стол еще две пачки патронов и пять штук россыпью, а увидев мой удивленный взгляд, сказала:

— А ты что, собралась ехать на «Россию» пустой? — и, взглянув на часы, стала набивать мои магазины.