Избранный - Максим Замшев

Сильный поток воды из душа – вот что сейчас нужно было Климову.

Вода принесла облегчение и успокоение. Откуда-то из глубин памяти вспылили гумилевские строки:

О Леконте де Лиле мы с тобой говорили,

О холодном поэте мы грустили с тобой.

Эти стихи очень нравились Насте, той его давней студенческой любви. Они, бывало, подолгу бродили по Москве и мечтали, как когда-нибудь окажутся в Париже вдвоем. Оба изучали французский язык, читали французскую поэзию и самого Леконта де Лиля. Но эти русские строки, которые Алексей однажды нашел в томе Гумилева, после чего сразу же выучил все стихотворение наизусть, так отвечали их надеждам, их любви. Они стали для них своеобразным паролем, неким символом…

Алексей выключил кран, тщательно растерся. В номере поискал глазами пульт, включил телевизор. По всем каналам шли какие-то бесконечные шоу, дергались размалеванные девицы, сладострастно задыхались популярные ведущие. Порыскав по эфирному пространству и не найдя ничего для себя интересного, Климов нажал кнопку выключения и мгновенно уснул.

Красная наволочка едва касалась лица. Прикосновение легкое, как и сам сон. А ночью развернулась страстная битва между щекой и подушкой, оставившая на нежной коже девушки неглубокие бороздки, быстро исчезающие, разглаживающиеся упругим давлением молодости…

Марина вчера пришла домой поздно. Отец уже спал, и она, старясь не шуметь, прошла в свою комнату очень тихо и присела на край кровати, зачарованно всматриваясь в залитое белым светом фонаря пространство. Ей было хорошо, хорошо оттого, что жизнь, кажется, шла на новый великолепный виток. Алексей сегодня в постели творил чудеса. Таким страстным она давно его не помнила.

Что же случилось с ним? Видно, укрепляется мужик в жизни, хоть и сам того не осознает. Женщина в постели всегда это чувствует, всегда… Перемены на его работе очень вовремя. Вот уже и в Париж отправили, значит, доверяют, делают на него ставку…

Марина сладко потянулась, вытянула ноги, с удовлетворением отметив, что эта часть тела у нее не нуждается ни в какой коррекции. Положив подушку под спину, облокотилась на нее, подтянула ноги к животу и в такой позе замерла. В обволакивающей летней темноте стало мерещиться давнее. В этой комнате она прожила с самого рождения, здесь навсегда остались ее первые детские слезы, холодные пятки в зимние ночи, страх пробуждения перед школой, мучительное шлепанье до ванной. Воспоминания, нахлынувшие ни с того ни с сего, вызвали в памяти образ мамы, ее заботливый, чуть прищуренный взгляд, враз становившийся строгим и также быстро смягчающийся. Как несправедливо, что мамы больше нет! К глазам уже подступали слезы, как вдруг резкий щелчок выключателя заставил девушку вздрогнуть.

Увидев отца в дверном проеме, его уже немного сутулую, но все еще ладную фигуру, Марина поморщилась.

– Ну что, гулена? Как день прошел? – Борис Аркадьевич Нежданов, отец Марины, говорил с дочкой в привычной для себя мягкой, чуть ироничной манере.

– Прости, я тебя разбудила. Не надо было тебе вставать.

– Ну что ты! Как я могу спать, если тебя нет дома…

– Но я уже не маленькая, папа. Сколько раз тебе это повторять?

– Для меня ты всегда маленькая. Чаю хочешь?

Марина, как и многие девушки ее поколения, подверженные модной эпидемии похудания, предпочитала на ночь ничего не есть и не пить. Берегла фигуру. Но сейчас она решила изменить обычному распорядку. Тем более почувствовала, что отец очень хочет посидеть с ней, поговорить. Марина остро ощущала все, что происходило с отцом. Иногда ее это тяготило, будто между ними натянута невидимая нить, которую невозможно порвать никаким временем и расстоянием. Этот человек всегда будет ей ближе всех! Ближе любовников, мужей, подруг и, может быть, даже детей. Это так. С этим надо смириться, поскольку изменить нельзя. И его мягкая ироничная манера опекать ее будет преобладать над всем. Он не удерживает ее около себя – это понятно. Это ей самой с каждый годом все сложнее было представить, что она разлучиться с отцом. Мама, когда была жива, порой укоряла его за излишнюю заботу о девочке: она не желала видеть дочь инфантильной, не приспособленной к жизни. Но, вопреки опасениям, Марина не выросла избалованной. Жаль, мама этого уже никогда…

– Чаю? С удовольствием, папа. А что-нибудь вкусненькое есть?

– Найдем, ну как же не найти…

Отец и дочка отправились на кухню, где уже закипал заранее поставленный Борисом Аркадьевичем чайник. Легкий парок из носика поднимался к потолку, побеленному давно, но весьма основательно и поэтому выглядящему все еще презентабельно. В таких старых «сталинских» домах потолки предусмотрены высокие, чтобы каждый житель свободной страны, въезжающий в такую квартиру, мог почувствовать себя немного барином. В старое время кому попало в таких домах квартиры не давали! А в последние годы заехало много проходимцев с деньгами, и творили они на своей жилплощади такое, что и в страшных снах не могли увидеть те, кто проектировал эти красивые, полные тайны и имперского величия здания. Жильцы со стажем кипели от негодования, без конца и безуспешно жаловались, и только Нежданов оставался равнодушным к безобразиям нуворишей. На вопросы соседей только качал головой и разводил руками…

Сейчас Бориса Аркадьевича так и подмывало спросить Марину о Климове, но он ждал, пока дочка сама начнет эту тему. Сегодня утром, перед тем как он отправился на свою регулярную прогулку по набережной, Марина в сердцах почему-то назвала Климова стареющим бонвиваном, видимо не очень понимая, что значит это выражение. Кажется, Алексей обещал ей позвонить, но обещания не сдержал. За ним это, кстати, водилось, и когда-то некоторая небрежность Алексея к дочке не нравилась Нежданову. Когда-то… Знал бы он…

Прощаясь утром с отцом, дочка выпалила, что обязательно рванет сегодня в загул, назло Алексею. Поздний приход дочки, как считал Нежданов, был как раз связан с этим самым пресловутым загулом. «Ничего. Пусть погуляет. Она девочка взрослая, не позволит себя ни во что непозволительное втянуть. А когда же гулять, как не в молодости!», – успокаивал себя Борис Аркадьевич.

Нежданову до рокового известия, в целом, Климов был симпатичен, несмотря на закономерную ревнивость отца к возможному спутнику жизни дочери. Прежде, когда молодежь бранилась, он переживал, стремился даже внушить дочери, что женщине необходимо брать инициативу в свои руки, если дело касается прочности отношений. Но сегодня, в день, когда начали происходить такие важные события, Марине вряд ли нужно было с ним видеться. И хорошо, что они в очередной раз поссорились. Если бы они встретились, это могло не самым лучшим образом повлиять на его план, призванный спасти не только его жизнь, но и жизнь дорогих его сердцу людей. Исполнение плана уже началось. Он убежден в своих силах. Да! Воле Организации еще никто не осмеливался противостоять – из тех, кто внутри нее. Пусть он будет первым!

Борис Аркадьевич вооружился кухонным ножом, стал аккуратно стругать копченую колбасу и нарезать любимый дочкин французский сыр с плесенью. Жара все больше отступала, и из открытого окна в кухню вплывал освежающий поток воздуха.