Тренировочный полет - Гарри Гаррисон

– Это не так! Иилане’ живут.

– Иилане’ умирают, – мрачно ответила Эссокел. – Фарги уже гибнут от холода. Мы их исследовали.

– У нас есть плащи.

– Плащи также умрут. Уже так холодно, что они не могут размножаться. – В движениях Акотолп читалось великое отчаяние. – Я боюсь, все так и закончится, все иилане’ умрут, все, чего мы достигли, исчезнет. О нашем существовании забудут. Когда облака разойдутся, останутся только устузоу.

– Что? Эти мерзкие грызуны, шмыгающие под ногами?! Как ты можешь так говорить?

И в этот самый момент меж мертвой травы появился устузоу, глянул на них маленькими черными глазками, на лапках сквозь шерсть проступили коготки. Эйстаа подняла ногу, но раздавила только траву: крошечное существо уже скрылось из виду.

– Ты говоришь, что выживут эти твари… почему?

– Благодаря особенностям их организма, – терпеливо объяснила Эссокел. – Всем сложным существам требуется регулирование температуры тела, в их жилах течет теплая кровь. Но есть два способа сохранять тепло. Мы, иилане’, экзотермики. Это означает, что мы должны жить в теплом климате и получать тепло извне. Это очень эффективно. Устузоу эндотермики. Это означает, что они должны все время есть и превращать поглощенную ими пищу в тепло…

– Ты говоришь все это лишь для того, чтобы запутать меня… холод и жара, внутри и снаружи…

– Ты должна простить меня, эйстаа, за мою неспособность-глупость. Я упрощаю. Если мы замерзаем, мы умираем. Эти маленькие устузоу не замерзнут. Если воздух станет холоднее, они будут больше есть. Будут есть мертвые растения. Мертвые тела… съедят наши мертвые тела. Трупы нашего мира смогут кормить их долгое время. Может, до той поры, пока облака не разойдутся и не выйдет солнце. А когда оно выйдет, окажется, что это мир устузоу, а от мира иилане’ не останется даже воспоминаний. Все будет так, словно мы никогда не…

– Я не хочу этого слышать! – в гневе взревела эйстаа, взрывая землю когтями. – Оставьте меня! И больше никогда не говорите в моем присутствии. Я не желаю вновь услышать такие слова!

Ученые ушли, полил холодный дождь, наступила ночь. По земле бегали лишь маленькие пушистые существа. Маленькие существа, которые ели семена, стебли, кости, костный мозг, мясо, траву, насекомых… все.

Теплокровные животные, которые могли выжить в условиях, обрекавших на смерть девяносто процентов всех остальных живых существ.

Выжить и эволюционировать шестьдесят миллионов лет. Их потомки читают эти слова.

Перевод Г. Корчагина

– Мальчик, ко мне! – позвал пес.

Шумно дыша, мальчик подбежал, чтобы его погладили по голове.

– Хороший мальчик, – сказал пес. – Ты очень хороший мальчик.

Конечно, это был не совсем обычный мальчик, тут надо сразу внести полную ясность. С другой стороны, не был обычным и пес. Вот планета, та осталась прежней. То есть не совсем – никогда еще за все миллиарды лет своего существования она не была так дивно хороша. По ночам ярче светили звезды сквозь чистейшую атмосферу и, как встарь, был постоянно обращен к Земле покрытый шрамами лик старушки Луны.

Хотя сейчас стояла не ночь, а раннее утро – ясное, сухое и студеное, какое бывает только на высоком мексиканском плато, и только осенью, и только в ту счастливую эпоху, когда воздух так разительно не похож на прежний. Вроде он и горло дерет, но одновременно и лечит.

Над ручьем, что пересекал сад, поднимался легкий туман, размывал контуры цветов и глушил их яркие краски, – ни дать ни взять на них накинули тончайшую шелковую вуаль. В вышине хлопали крыльями две вороны, солнце играло на смоляных перьях, а далекую заснеженную вершину вулкана Попокатепетль оно заливало розоватым светом.

Жить в таком месте и в такое время – сплошное удовольствие. Пес и его мальчик наслаждались жизнью на всю катушку.

Пусть и незамысловатой была их игра, можно даже сказать примитивной, но оба ее обожали. Сегодня она требовала резвости – из дому друзья вышли спозаранку, по холодку. Мальчик сразу кинулся в декоративный сад и давай скакать через клумбы и куртины; то на ветке повиснет, то махнет с нее на узорчатую скамейку. Даже преодолел, вовсю дрожа и стуча зубами, мелкий пруд с перепуганным карпом.

Ну а пес широко зевнул, почесал ребра задней лапой с толстенными когтями и только после этого пустился по следу, с громким сопением и фырканьем ловя запах. Поймал – и инстинктивно рванул вперед с заливистым лаем гончей, и от этих грозных звуков панически забились в лесу сердца оленей. А мальчику хоть бы что, он рассмеялся и припустил быстрей.

Ох и веселой же была та охота! И непростой – мальчик ведь с каждым разом набирался опыта, он накопил десятки способов прятаться и путать след. А псу только того и надо – чем больше сюрпризов, тем интереснее ловить.

Однако не родилась еще на свет дичь, способная уйти от такого охотника. В должное время пес очутился у комля могучего дуба и огласил парк торжествующим лаем. Зашуршала листва, мальчик свесился с ветки и в следующий миг очутился на земле.

Не говоря ни слова, лишь шумно дыша, воротились они в дом, где уже поджидал завтрак. Пес прижал к земле громадной лапой кус холодной оленины и с наслаждением вонзил в него могучие зубы. Мальчик восхищался таким отменным аппетитом приятеля, сам же довольствовался фруктами и ломтиком сыра; мясо он ел нечасто.

Пока они завтракали, взошло солнце, рассеялся туман, – наступил новый чудесный день.

– А ну-ка, мальчик, – попросил пес, – поди сюда, спину почеши, между лопатками, ты знаешь, куда мне не дотянуться. Да-да, здесь, молодец… А-аххх…

– Ой, что это? – насторожился мальчик. – Надо же, блоха! Ты с противоблошиным мылом-то мылся хоть? С тем, что ветеринар прописал?

– Не знаю… Может, и мылся, не помню. Оно ж такое противное! Запах – просто кошмар. Ты-то не чуешь, а для собаки это сущая пытка.

– Ветеринар рассердится, как прознает.

– Меня это не беспокоит. – Пес зевнул, показав клыки длиной с руку мальчика.

Такого побеспокоишь – сам будешь не рад!

– Вот что, Бродяга, я сейчас уеду. – Пес редко звал мальчика по имени – только когда хотел дать распоряжение или высказать нечто не слишком приятное. – Главным в доме остается Сиссерекс, и ты должен его слушаться. Понятно?

– Да, Хозяин, – насупился мальчик.

Конечно, имя у пса было Хозяин. Так теперь звали каждого пса.

– И не смей дуться, тебе совершенно не идет. В прошлый раз, когда меня дома не было, тут, помнится, случилась небольшая неприятность с люстрой. Сиссерекс, надеюсь, высказал тебе все, что он об этом думает?

– Да буду я его слушаться, Хозяин. – Мальчик уже повеселел, он не умел грустить и хмуриться подолгу. – Но как же здорово она грохнулась, ой-ой-ой! Трах-бах-тарарах!