Железное сердце - Дженнифер Доннелли

Юлий кивнул и накрыл руку Софи своей ладонью:

– Не требуй от своего сердца больше, чем оно может дать.

Есть много способов забрать у человека сердце.

И все они в ходу у Короля Воро́н; ему годится любой.

Если можно вырезать сердце ножом, как это сделал я, егерь, он вырежет ножом.

Нет – будет собирать его по кусочкам, как скряга копит свое богатство по монетке, и тогда вместо ножей в ход пойдут обиженное молчание, злые взгляды и остывшая любовь.

Отравленные слова тоже отлично делают свое дело – не хуже ножей кромсают человеку нутро, оставляя в нем пустоту.

В Темном Лесу принцесса смотрит на звезды из окна своей спаленки. Раньше ей часто говорили, что она не такая, какой должна быть. И теперь, когда вместо живого сердца в ее груди тикает и грохочет своенравный часовой механизм, она совсем уверилась в своей неправильности.

За много миль от нее, во дворце, королева глядит в серебряную поверхность зеркала. Ее достоинствам нет числа: она сильна, смела, умна и бесстрашна. Но зеркало никогда не дает забыть другое: что она родилась не мальчиком, а девочкой, не сыном, а дочерью, стала не мужчиной, а женщиной, королевой, а не королем.

А ты тоже боишься своего отражения?

Ты среди тех, кто чересчур? Или недостаточно? Ты вечно ошибаешься? Или никогда не попадаешь в точку?

Послушай меня, дитя. Бойся не себя, а того, кто может увидеть тебя, пока ты с испугом смотришься в зеркало.

Софи отвлеклась от работы и подставила лицо солнцу.

Под глазами у нее обозначились темные круги. С тех пор как она узнала всю правду о своих сердцах, старом и новом, прошло два дня. Она почти не спала все это время. И вдвое чаще, чем прежде, поднималась на чердак, откуда высматривала теперь не только Хаакона, но и Йооста с Иеремией. Она боялась за братьев. Король Воро́н – опасный противник. Что, если он возьмет их в плен? И за себя она тоже боялась. Время играло против нее. Каждая минута приближала остановку сердца. Она представляла себе – почему-то с холодным безразличием – тот миг, когда услышит последнее «тик-так». Что она тогда почувствует? Боль? Страдание? Или просто замрет, как замирают стрелки часов, когда кончается завод?

Откуда-то сверху раздался голос кукушки, прервав ее невеселые мысли. Софи открыла глаза и стала слушать. Она твердо решила хотя бы ненадолго прогнать тревогу и насладиться чудной погодой. Ясное небо ослепляло пронзительной синевой, легкий ветерок веял над садом, принося ароматы лаванды и розмарина. Но теплые лучи солнца уже падали наискось, а значит, скоро придут с работы братья и Тапфен с Вебером вернутся из леса, куда пошли за голубикой.

Софи знала, что должна покончить с шитьем до их возвращения, ведь нужно будет помочь пауку с ужином. Сидя посреди двора на старом одеяле, она штопала прорехи на юбке, изорванной шиповником, когда в панике продиралась сквозь кусты в Темном Лесу. Уже два дня она ходила в старых штанах Иеремии со спущенными отворотами, а под корсет надевала его льняную рубаху. Девушка снова взялась за иглу и продолжила работу. Через пару минут, закрепляя последний стежок, она вдруг услышала у себя за спиной голос и едва не подпрыгнула от испуга.

– Добренького денечка, красотуля! Не желаешь взглянуть на мои товары? У меня много приятных разностей – колечки и брошки, наперстки и ножнички, – и я с удовольствием покажу их тебе!

Софи испуганно вскочила, но тут же успокоилась, увидев бродячую торговку: старуха в потрепанном плаще, с тяжелым коробом за плечами стояла по ту сторону ограды. Седые волосы и добрые глаза сразу располагали к ней. Старуха показалась девушке очень милой, но Софи помнила, что не далее как сегодня утром братья, уходя на работу, строго-настрого наказывали ей даже носа не высовывать за ограду.

– Нет, сегодня мне ничего не нужно, спасибо, – ответила она.

Лицо торговки потемнело. Софи стало жалко ее: такая измученная, худая…

– Что ж, дай хотя бы напиться. Путь такой долгий, в горле совсем пересохло, – сказала старуха и кивнула на колодец посреди двора. – Воды я сама наберу, так что тебе и беспокоиться не придется. Мне бы только войти да посидеть чуток…

Софи покачала головой:

– Мне нельзя впускать чужих.

– Конечно, деточка. Спасибо и на этом. Да хранит тебя Господь!

Старуха через силу улыбнулась, отправляясь в путь, но Софи видела, как омрачилось ее морщинистое лицо под капюшоном.

«Бедняжка, – подумала Софи, – проделать такой долгий путь с тяжелой ношей. Что плохого, если я налью ей стакан воды?»

– Подожди, бабушка! – окликнула она старуху. – Не уходи! Я принесу тебе попить.

Та вернулась, радостно улыбаясь, сняла с плеч короб и опустила его на землю.

– Благослови тебя Господь, детка!

– Постой здесь, – отозвалась Софи, – я сейчас вернусь.

Старуха благодарно кивнула, и девушка заспешила прочь. Через пару минут она вернулась с кружкой чистой воды и тарелкой, на которой лежал наспех сделанный бутерброд с ветчиной и сыром. Все это она протянула старухе через изгородь. Та взяла и жадно выпила воду.

– Ты добрая девушка, – сказала она, садясь на пенек, и спросила, откусывая от бутерброда: – Как тебя зовут?

Софи не хотелось отвечать, но она тут же выбранила себя за глупость. В конце концов, что ей сделает старая женщина?

– Софи. А тебя?

Старуха проглотила кусок.

– Ада, – сказала она, утирая рот тыльной стороной ладони. Потом поставила тарелку на землю, открыла короб и склонилась над ним. Когда она выпрямилась, в руках у нее была пара красивых шнурков – черных, шелковых, с тонкими золотыми прожилками. – Это тебе. Подарок. За твою доброту.

Софи не хотела брать, но старуха поднялась и пошла к калитке. Шнурки она держала в руке.

– Ну же, возьми, примерь, – уговаривала она. – Тебе придутся впору.

Софи прикусила губу. Шнурки были очень красивыми и, конечно, с ними ее корсаж смотрелся бы куда лучше, чем с красными ботиночными шнурками.

– Ну хорошо, возьму, – радостно согласилась она и протянула руку. – Спасибо.

Но старуха не успокоилась.

– Вдень их сейчас, – сказала она. – Хочу полюбоваться ими на тебе.

Уголок ее рта едва заметно изогнулся в коварной улыбке. Темно-синие глаза грозно сверкнули. Но Софи, занятая развязыванием узла, соединявшего красивые шнурочки, ничего не заметила.

Разделив шнурки, девушка повесила их на калитку. Вынула из корсажа старые. Раскрытый корсаж норовил соскользнуть – пришлось придерживать его локтями, продевая в петли новые шнурки. Ее ловкие пальчики почти добрались до конца шнуровки, когда она остановилась, чтобы полюбоваться обновкой, и улыбнулась. Да, так намного лучше.